Спустя всего месяц супружеской жизни я поняла, что поспешила с замужеством. Поняла, что хочу уйти. Но свекровь, стоя на коленях, умоляла меня не делать этого. Я осталась – на 25 лет.
Потом родились дети. С самого начала я старалась быть хорошей женой, матерью и невесткой, соответствовать воспитанию, которое дали мои родители. Я думала, что и он будет стараться делать всё для семьи и детей. А он жил какими-то своими принципами, с оглядкой на мнение своих дружков, которые, не дай бог, посчитают его подкаблучником. Потому регулярно пил с ними за компанию.
В такие моменты на него, обезумевшего от водки, не действовали ни мольбы, ни просьбы соседей угомониться. Перевёрнутая мебель, разбросанные вещи, до смерти перепуганные маленькие дети – всё это было моей реальностью долгие годы. Понимание и поддержку я всей душой стремилась найти у свекрови. Но напрасно: свекровь только жаловалась сыну на меня и усложняла без того нелёгкую жизнь дополнительными делами по хозяйству.
И тут, по его мнению, виновата была исключительно я. До сих пор мне очень больно вспоминать тот период. Беда не приходит одна: вскоре ушёл из жизни его отец, вслед за ним – его братья. Выпивки участились. Я оправдывала его тем, что ему тяжело переносить смерть родных. Всю работу по дому и хозяйству делала я с детьми, а он не просыхал. Так что мои дети с детства выросли в труде, познали трудности жизни. Я рано отправила их в город, чтобы они не видели больше того, что происходит. Дети смогли устроиться в больших городах – хоть один плюс их самостоятельности с самого детства.
Своим терпением я позволяла мужу всё больше издеваться надо мной. Так незаметно мы стали жить «от пьянки до пьянки». Я старалась его ценить: он мастер на все руки, всегда старается помогать соседям. Я продолжала жалеть его и оправдывать. Мать с детства воспитывала его и остальных детей криком, оскорблениями и побоями, была чрезмерно чёрствой. Но Айдын не мог оценить моего заботливого отношения. Потому что в семье, в которой он рос, не принято было заботиться друг о друге, любить и благодарить. Он мог только обвинять и вымещать на мне всю свою злость и обиду на мать и на жизнь.
За все годы я ни разу не заявляла на него, так как знала: в полиции – его хорошие знакомые. Считала это бесполезным. Пару раз пыталась уходить, думая: «Может, поживёт один, осознает всё, поймёт». Он просил прощения, обещал не пить – я верила ему и возвращалась из-за детей. Но его ненадолго хватало – он снова брался за старое, и всё повторялось.
Просто морально уничтожал, будучи даже трезвым. Такое его отношение к дочке не прошло бесследно – она выросла очень ранимой и обидчивой. В какой-то момент я поняла, что всё – моему терпению пришёл конец. Либо я его убью, либо он меня. Останавливали только мысли о детях: «Кому они нужны, кроме меня, каково им будет без меня?» Их я не могла предать. Я поздно поняла, что счастье моих детей напрямую зависит от меня. Когда счастлива мама – счастливы и дети. Нельзя терпеть и прощать. Даже ради детей. Это пустое оправдание, это глупо. Ведь детям не нужна такая жертва.
Нас ведь так воспитывали. Меня мама учила: «Таспен атқанды – аспен ат» (примерно «Если тебя бьют по левой щеке – подставь правую»). А папа учил: «Любишь мужа – люби и свекровь». Поэтому я 25 лет терпела и молчала.
Всё теперь позади. Недавно мои снохи, не сговариваясь, подошли ко мне и сказали: «Вы воспитали хорошего сына, спасибо вам!» Для меня это было лучшей наградой. Я, наконец-то, счастлива.
В городе я прошла переквалификацию по своей профессии и стала работать медсестрой. Когда я пошла на учёбу, сама от себя была в шоке, что всё помню. Набрала отличный балл, благодаря чему меня сразу приняли на курсы. У меня не было уверенности, что что-нибудь получится – ведь в деревне я столько лет не работала! Но оказывается, всегда есть шанс на новую, лучшую жизнь.
Поздно я поняла, что жизнь – это божий дар, что надо жить, а не существовать. На это мне потребовалось 25 лет жизни с тираном. Я осознала, что можно дышать полной грудью, иметь своё «я» и отстаивать свои интересы и потребности. Жить и не бояться. Я поняла, что нельзя терпеть и прощать! Теперь это моё кредо. А кредо моего бывшего мужа – «Лучшая защита – нападение». Он считал, что женщину нужно держать в ежовых рукавицах. Зато теперь ему нечего держать в этих рукавицах. Не удержал.
