Мне не нравился вкус алкоголя, мне не становилось от него веселее, я не становилась более открытой или раскрепощённой (с этим у меня не было проблем и трезвой). Единственное, что мне нравилось в алкоголе, – это чувство тумана в голове после того, как выпьешь. Ну и самое главное – жизнь казалась намного интереснее, когда выпьешь. В какой-то момент я заметила, что все мои смешные посты в фейсбуке, все мои колонки, истории и стендапы начинаются с фразы «Пошли мы как-то с подругами в бар…». Тогда я посмеялась над этим (и написала ещё один смешной пост в фейсбуке), но в какой-то момент поняла, что мне совсем не смешно.
Это был мой самый большой страх. Я понимала, что в алкоголе нет ничего хорошего, но боялась, что если уберу его из своей жизни, моё существование потеряет всякий смысл. Моя жизнь казалась мне башней в игре «Дженга», где блоком в основании был алкоголь, и мне казалось, что, если я брошу пить, башня развалится и у меня больше не будет ни друзей, ни работы, ни отношений, ни хобби, ничего. Я считала так до тех пор, пока не встретила двух людей, которые изменили моё мнение. Это мой бывший Доминик и моя подруга Сара. Доминик и Сара – самые весёлые и безумные люди из всех, кого я встречала, и они оба живут интереснейшей и страшно насыщенной жизнью. Доминик рассказывал мне, что пробовал алкоголь всего лишь один раз, когда ему было 18 лет. Ему не понравилось, и с тех пор он не пьёт уже больше 20 лет. Сигареты и наркотики он не пробовал никогда. Что не мешает ему быть тем человеком на танцполе, на которого ты смотришь и потом говоришь бармену: «Можно мне то же самое, что ему?» (и это обычно МОЛОКО). Сара же не пробовала алкоголь никогда. Она мусульманка и не пьёт по религиозным соображениям, что не мешает ей веселиться, и на всех вечеринках, смотря на Сару, никто не может поверить, что она пьёт лимонад.
Но главным человеком, который вдохновил меня на мой безалкогольный эксперимент, оказался мой брат, который в какой-то момент решил бросить пить, и никто ему не верил, что у него получится, но он уже не пьёт несколько лет, и за это время его жизнь стала настолько потрясающей, что в это невозможно поверить. Он стал абсолютно другим человеком, той самой лучшей версией себя, которой все хотят стать. Я смотрела на него, восхищалась и думала о том, что, если я брошу пить, я, скорее всего, попаду как минимум в Голливуд, полечу в космос и стану первым человеком, получившим Нобелевскую, Пулитцеровскую и Филдсовскую премии одновременно.
Когда я объявила своим соседям (на тот момент я жила в одном большом доме с шестью ребятами из Европы, такие Friends на максималках), что не буду пить месяц, они подумали, что это моя очередная маниакальная идея, и уже к вечеру я передумаю. Их сомнения были понятны: за время жизни с ними я уже начинала вышивать гладью, учить испанский, заниматься фламенко и ходить в спортзал по утрам, и со всем этим хватало меня обычно минут на 45. Но я подумала, что в этот раз мне будет легче, потому что идея была не в том, чтобы начать что-то делать, а в том, чтобы начать что-то НЕ делать, а я всегда предпочитала бездействие действию.
В первые дни без алкоголя я боялась, что у меня начнётся ломка, как в фильмах про наркоманов, или мне будут сниться сны, где я купаюсь в шампанском и превращаю воду в белое вино. Но этого не произошло: физически мне не хотелось пить. Тяжело мне было всего один раз в середине января, когда мы с моей подругой Сарой поехали в Майами. Наблюдая за дикими тусами в клубах на пляже и девушками с красивыми разноцветными коктейлями возле бассейна, я понимала, что выбрала худший момент жизни, чтобы не пить. Хуже было бы только поехать в Лас-Вегас человеку с игровой зависимостью, который за две недели до этого бросил играть в покер. Последней каплей был момент, когда наш Airbnb-хост Мария-Елена пригласила нас на ужин, и её муж достал бутылку вина, которое стоило как три мои зарплаты до вычета налогов. Он спросил меня, не хочу ли я это вино попробовать, и я понимала, что мой ответ на этот вопрос, скорее всего, определит всю мою дальнейшую жизнь, а мой положительный ответ вызовет тайфун на другом конце света. Поэтому с выражением лица Гарольда, скрывающего боль, я сказала «нет», и хотя я даже не знала, стоит ли оно того, я всё равно очень гордилась собой. Как если бы мне все-таки дали Нобелевскую премию.
