3 февраля 2026
Впервые я побывала в Америке в 2014 году. Меня отправили на летние курсы по биологии, и все расходы взяла на себя школа. То ли из-за того, что тогда президентом был Обама, то ли потому, что мне было всего пятнадцать лет, не знаю, но мне тогда всё понравилось. Настолько, что я захотела вернуться и пожить здесь какое-то время.
Я помню, как мы с друзьями из старшей школы говорили о том, что хотим поехать учиться в Штаты, заполняли заявки в университеты, сравнивали паспорта Норвегии, Сингапура и США и грустили из-за того, что в Казахстане не разрешено двойное гражданство. В американский университет я тогда не поступила, и мысль об Америке пришлось убрать в дальний ящик, потому что я была занята тем, что проживала свои весёлые студенческие годы в Астане.
Как говорится в казахской пословице: «Бұйырған кетпейді» – «Твоё от тебя не уйдёт». После магистратуры я, наконец, оказалась в стране, о которой думала и мечтала так долго. Я прилетела в сентябре, и за прошедшие пять месяцев было много счастья: новые люди вокруг, новые маршруты, новые хобби, интеллектуальные разговоры и, конечно, возможность заниматься тем, что тебе действительно важно. Неудивительно, что почти все мои тексты с сентября были о том, как мне хорошо и как я наслаждаюсь «свободным воздухом Америки». Но были и моменты, которые вызывали сильный дискомфорт и страх, прежде всего – страх за собственную жизнь. Думаю, теперь я готова об этом говорить.
Всё началось в первую же ночь после приезда. Я приехала домой, переживала джетлаг на полную катушку и около двух часов ночи встретила соседку по дому в общем зале – у неё тоже был джетлаг. Мы говорили не об усталости, а о том, что несколькими часами ранее на телефоны пришло SOS-уведомление: в центре города был замечен человек с оружием. Наш дом находился в трёх минутах от главной улицы. В ту ночь я была не в состоянии оценивать опасность, потому что я страшно хотела спать. Но позже осознание всё-таки пришло. Я годами читала новости о легализации оружия в США и о том, как часто учебные заведения становятся целью нападений. И вот теперь этот абстрактный страх оказался частью моего личного опыта. Позже нам объяснили, что в нашем маленьком городке такое случается крайне редко, и мы довольно быстро забыли об этом.
Не просто как новость в СМИ, а как нечто, что буквально зашло в наш маленький городок, где обычно ничего не происходит. В первой половине января 2026 года сюда приехали федеральные агенты Иммиграционной и таможенной службы США (ICE). Это было частью масштабной операции Operation Metro Surge, которую федеральные власти развернули в Миннесоте и соседних регионах в конце 2025 года. В рамках этой операции в штат были направлены почти три тысячи агентов ICE и Пограничной полиции. Эту операцию официально представили как одну из крупнейших кампаний по исполнению иммиграционных законов за многие годы. Для контекста: ICE (Immigration and Customs Enforcement) – это федеральная силовая структура, созданная после терактов 2001 года и подчиняющаяся Министерству внутренней безопасности США. Её задача – выявление, задержание и депортация нелегальных мигрантов, а также борьба с транснациональной преступностью. Слово immigration в названии не делает агентство гуманитарным: это именно силовой орган с правом на обыск, арест и задержание.
В последние годы ICE стала ключевым инструментом политической повестки президента Дональда Трампа. С начала его второго срока в январе 2025 года иммиграционное давление резко усилилось: за год ICE задержала около 540 тысяч человек, а депортационные операции подавались как борьба с «опасными и преступными элементами», от которых нужно «очистить улицы». Миграция и «порядок» были напрямую связаны с вопросами национальной безопасности, а деятельность ICE вышла далеко за пределы мегаполисов, затронув такие маленькие города, как наш.
Для такого места, как наш город, это означало очень простую вещь: люди в бронежилетах и с автоматами, чьей задачей было задерживать и депортировать тех, кого государство считает «нелегальными», начали появляться не только в больших городах, но и на улицах небольших населённых пунктов. Формально они заявляли, что ищут нелегальных мигрантов, но на практике их основной фокус был направлен на представителей латиноамериканской и сомалийской диаспор. И Миннесота оказалась в центре этого конфликта не случайно. Это «синий» штат с сильными профсоюзами, активным гражданским обществом, университетской средой и относительно либеральной миграционной политикой на уровне городов и штата. Именно поэтому масштабное развёртывание ICE здесь воспринималось не как рутинное правоприменение, а как политическая демонстрация силы – попытка федеральной власти навязать свою повестку региону, который долгое время ей сопротивлялся. Ситуация резко обострилась после двух смертей за один месяц. 7 января 2026 года федеральный агент ICE застрелил 37-летнюю Рене Гуд, находившуюся в своей машине. А 24 января во время протестов против рейдов был смертельно ранен 37-летний медбрат отделения интенсивной терапии Алекс Претти. Эти случаи стали символами чрезмерного применения силы и показали, что речь идёт не только о миграции, но и о том, как государство распоряжается вооружённой властью в публичном пространстве. Именно поэтому протесты быстро вышли за пределы Миннеаполиса и перекинулись на другие города США.
В прошлые выходные представители ICE появились на нашем кампусе, и мы снова получили несколько SOS-уведомлений. В тот день нам было страшно выходить из дома – даже несмотря на паспорта, визы и документы, подтверждающие, что мы находимся в США легально по учебным визам. Всех мучил один и тот же вопрос: что будет, если и нас застрелят? Наши супервайзеры начали рекомендовать всегда носить документы с собой, ходить хотя бы по двое или по трое, сохранять спокойствие при остановке и сразу звонить в департамент безопасности колледжа. Но как сохранять спокойствие, когда у другой стороны оружие и когда медбрата застрелили в момент, когда он доставал телефон из кармана? И как в такой ситуации строить планы на докторантуру в американских университетах, если ты не знаешь, какое визовое правило могут изменить завтра?
На фоне этих тревог я начала думать о возвращении в Астану. Я представляла себе докторантуру в любимом университете, близость к семье и друзьям, вкусную еду и общественный транспорт. Эти мысли держались ровно до того момента, пока я не увидела новости о 21-летней Нурай из Шымкента, которую убил сталкер. Потом пошли новости об инфляции, об ограничении свободы слова, о законе о запрете «пропаганды ЛГБТ» и о случаях домашнего насилия, заканчивающихся смертью женщин. И знакомый, старый, никуда не девшийся страх возвращается. Страх быть изнасилованной, похищенной и незащищённой. И здесь иллюзия «дома как убежища» рушится так же быстро, как и иллюзия «Запада как безопасного пространства».
Сейчас я думаю о Европе, потому что она звучит как самый разумный вариант. Но, как говорится, хорошо там, где нас нет. У меня есть друзья по всему миру, и разговоры с ними быстро разбивают эту иллюзию. Рост ультраправых, протесты против мигрантов и расизм, который иногда прямой, иногда замаскированный под шутки и «ни хао». Высокие налоги, бюрократия в Италии, скандинавская медицина, где с высокой температурой тебя могут не принять, потому что это «не экстренно», и крошечные французские квартиры за очень высокую арендную плату. Думая об Азии, я не могу забыть о том, как друзья из Южной Кореи и Японии говорили об изоляции и культуре постоянной переработки. Те, кто в Австралии, шутят про змей и пауков, и я бы могла сказать, что это всё проблема белых людей, но в шутках друзей я слышу усталость и не могу на это забить.
Я перебираю эти страны и понимаю, что больше не выбираю место для жизни. Я выбираю форму небезопасности, с которой смогу сосуществовать. И здесь ломается последняя иллюзия. Нет страны, где можно просто спрятаться от мира. Нет географического решения для политических и структурных проблем. Есть только разные варианты риска и необходимость честно признать это. Сегодня вопрос звучит не «Где лучше жить», а «С каким уровнем нестабильности я готова строить жизнь». Возможно, такого места не существует. И, возможно, взрослеть – это перестать верить в то, что переезд волшебным образом решит все твои проблемы и улучшит твою жизнь. Сегодня утром мне казалось, что единственное место, куда можно переехать, – это Антарктида. Но, зная о глобальном потеплении и о том, как бедные ледники тают, и понимая, как устроен мир, я не уверена и в этом. Вполне возможно, что однажды какой-то президент проснётся и решит, что и Антарктида тоже должна быть чьей-то, как сейчас это происходит с Гренландией…
