Молодая активистка Мира Унгарова выросла в русскоязычной среде и долгое время пренебрежительно относилась к казахскому языку. Но всё изменилось, когда она в подростковом возрасте влилась в сообщество активистов. С тех самых пор Мира горячо полюбила свой родной язык, национальность и страну. Её историю записала автор Manshuq Нурай Озаева.
Нурай Озаева
17 ноября 2022
В шестнадцать лет я планировала выйти на митинг в Алматы и сообщила об этом своей матери и старшей сестре, но они, как обычно, запретили. Сколько раз мы ссорились по этому поводу! Я до сих пор помню все скандалы. В тот день они заблокировали дверь, держали меня в спальне, переживая за мою безопасность. Примерно за неделю до этого в Астане был задержан гражданский активист и правозащитник Дулат Агадил и водворён в следственный изолятор. На следующий день сотрудники полиции объявили о его смерти, что вызвало огромную волну возмущений по всей стране, в том числе среди активистов гражданского движения Oyan Qazaqstan, которые высказали желание выйти на протест.
Как часть этого движения, я очень хотела выйти на площадь со своими единомышленниками. Но моё сопротивление против родных было бесполезным. Поэтому я решила обмануть их: выбросила рюкзак из окна в своей комнате, спустила постельное бельё, как в каком-то боевике, и сделала вид, что хочу убежать. План сработал, когда сестра пришла искать меня на балконе. Пока мама была в ванной, а сестра осматривала комнату, входная дверь, наконец-то, осталась без надзора. Я пулей вылетела за дверь, схватила рюкзак, лежавший на улице под окном, и отправилась в назначенное место.
Раньше я думала, что патриоты – дикие, фанатики, но теперь я сама патриотка. Несмотря на то что в активизме я с пятнадцати лет, я не всегда любила свою родину. Было время, когда я даже не понимала казахского языка, не говоря уже о политике. Когда я была маленькой, бабушка и родственники были единственными людьми в моём окружении, кто знал казахский. Но я навсегда запомнила, как бабушка смотрела на меня с осуждением и настойчиво требовала говорить с ней на родном языке. Моя бабушка была «тиранической» женщиной и очень нетерпеливой, когда пыталась меня учить. А остальные родственники только ухудшали ситуацию, оскорбляя меня и насмехаясь. Они говорили, что я «как собака: понимаю, но не могу ничего сказать».
