Ощущение нехватки кислорода сковало её легкие, и она то ловила ртом воздух в зевке, то пыталась захватить его медленным вдохом через нос. Пока она поднималась по склону, внутри неё росла тревога. В последнее время Санду привыкла к ней, особенно к её неожиданным визитам. Сегодня не стало исключением, хоть Санду и давала ей отсрочку изо всех сил. Она знала наверняка, что избежать её не получится.
Неоформившаяся ещё мысль вызывала беспокойство, и Санду пыталась быстрее нащупать её. Она помнила, что всё, рождённое тревогой, в конце концов заявит о своих правах. Взгляд бегал по заполонившим пространство людям и их собакам. Ни одной свободной скамейки. Никогда она не чувствовала сиротства в этом парке, но сейчас оно пронзило её своим холодом. Утром она об этом и помыслить не могла. Куда делось утро? Почему маятник внутри неё снова качнулся?
Духота ещё не спала, и Санду всё вокруг в этом безветрии казалось расплавленным, лишённым чётких очертаний. Всё, чем она была, вдруг оказалось под знаком вопроса. Достаточно было одной мысли, чтобы сделать её чужой среди тех, что продолжали жить. Санду смотрела на проходящих мимо улыбающихся, разговаривающих друг с другом людей. Что такого, что знали они, было недоступно ей? Она злилась на то, что снова поддалась тревоге и попала в её ловушку.
Пот струился по спине, но кисти рук похолодели. Санду помнила наизусть все игры, которым она научилась. Она знала, что нужно сказать себе, чтобы нащупать почву под ногами. У неё были доводы, были уловки, были козыри. Она пользовалась ими каждый раз, чтобы забыть и вернуться к ним опять. Санду хотела сойти с этой гоночной трассы, но все ходы были забыты, да и скорость, которую она набрала, стала слишком велика. В голове рефреном повторялась одна и та же мысль: «Сделать шаг наружу, сделать шаг наружу. Сделать шаг наружу за пределы этого замкнутого мира».
Санду продолжала идти, и к моменту, когда она, наконец, вышла из парка, её дыхание окончательно сбилось. Она приблизилась к перекрёстку и была рада увидеть красный свет. Смятение напомнило о себе с новой силой, едва она почувствовала близость к дому. В глазах стояли слёзы, и она с силой сжала веки, чтобы они скатились по щекам. На противоположной стороне узкой улицы стояли люди, и она подумала, как кстати на ней надеты солнцезащитные очки. Она провела по подбородку тыльной стороной ладони, чтобы смахнуть горькие капли, и двинулась со всеми вместе, когда светофор загорелся зелёным.
***
Болат освободился после работы раньше Санду и был уже дома. Он успел поужинать вчерашней пастой и смотрел телевизор. Санду приняла душ, поела и убрала за собой на кухне. Она подошла к гостиной и остановилась в дверном проёме, прислонившись к косяку. Окно в комнате было занавешено, и только узкая полоска закатного света краснела на полу. Болат положил левую руку на спинку дивана, жестом приглашая её к себе.
– Куда лучше пойти в кино? В верх или низ города? – спросила Санду, присаживаясь рядом с ним.
– Давай останемся дома. Кажется, я устал за сегодня.
Санду коротко кивнула и какое-то время смотрела невидящим взглядом на экран телевизора, но суть увиденного ускользала от неё. Она повернула голову и уткнулась носом в плечо Болата. Посидев так с минуту, она приподнялась на руках, потянулась к его шее и начала целовать её. Болат уставился в телевизор, но через некоторое время перевёл взгляд на Санду. Он нажал на паузу, отложил пульт, повернулся к Санду всем телом и ответил на её поцелуи. Она стянула с него футболку и распустила свой конский хвост на затылке.
– А тебе можно сейчас? – спросил Болат.
– Да, мы постелим что-нибудь. Мы же уже делали так.
Когда он начал расстёгивать пуговицы на её рубашке, она вдруг остановилась.
– Сперва мне надо в туалет, – Санду резко встала и направилась в ванную.
Болат расстелил на диване простыню, принёс презерватив из спальни и снял с себя одежду. Лёг на диван и начал ждать Санду. Прошло несколько минут, когда она крикнула Болата.
– Что случилось? – спросил Болат, подойдя к двери ванной.
– Только не смейся, – ответила из-за двери Санду.
– Да что случилось?
– Не могу вытащить тампон.
– В смысле, он застрял?
– Похоже, что да. Не могу найти верёвочку. Она должна была торчать снаружи.
– Его засосало?
– Да, мне рассказывали, что так бывает.
Помедлив, она добавила:
– Но, если честно, я не уверена, ввела ли я тампон вообще. Может быть, его там и нет.
– Ты не помнишь?
– Я делаю эти вещи на автомате. И в последнее время я слишком рассеянная. Я не помню. Не могу вспомнить.
– Тебе как-нибудь помочь?
– Нет. Попробую в последний раз, – сказала Санду. – Если не получится, надо будет поехать к врачу.
Санду сглотнула, присела, слегка согнувшись в коленях, и ввела во влагалище указательный палец. Она зажмурилась и начала продвигать палец всё выше и выше, пока не упёрлась обо что-то мягкое и тёплое. Санду провела пальцем по гладким влажным стенкам канала, пытаясь нащупать верёвку тампона, но ничего не нашла. Мучаясь этим делом, она воспроизводила в памяти действия, которые проделала часом ранее после душа, но мысли её тогда были заняты выбором фильма в кино. Не преуспев, она оставила попытки, умылась и оделась. Ей было стыдно, но ещё и смешно, однако ком, больно застрявший в горле, не давал ей засмеяться.
***
В холле круглосуточной клиники холодным белым светом горели светодиодные лампы. Людей в этот час было немного: только редкие пациенты травматологического отделения и несколько мужчин, проходивших профосмотр с санитарной книжкой в руках. Кроме Болата и Санду, не вписывающихся в это общество, среди посетителей в приёмной была пара средних лет. Мужчина и женщина, оба с усталым выражением лица, сидели на софе возле стойки регистрации и тихо переругивались. Женщина перебирала на коленях кипу бумаг – по-видимому, заключения врачей. Санду наблюдала за ними, пока Болат стоял в очереди в кассу.
– Хорошо, что мы с тобой больше не ругаемся так, – сказал Болат, когда они прошли мимо пары.
– Да, хорошо, – пробормотала Санду в ответ.
