В рамках спецпроекта Manshuq #обратитевнимание мы обратились к казахстанским родителям и они рассказали о том, как они воспитывают подростков.
У меня двое детей: сын 14 лет и годовалая дочь. Рано делать масштабные выводы, но, мне кажется, я действительно смотрю теперь на воспитание по-другому. Дело даже не в том, что дочь так называемый поздний ребёнок, которых балуют. За эти 14 лет произошли колоссальные изменения в окружающем нас предметном мире. Когда родился мой сын, смартфонами называли неуклюжие мобильники с кнопками, с которых можно было отправить почту, только и всего, а книжек Джулии Дональдсон, как и других более-менее современных иностранных авторов дошкольной литературы (узнала, что Дональдсон недавно перевели на казахский), в магазинах не было, поэтому читала ребёнку почти то же, что читали мне за двадцать лет до его рождения. В 2005-м не было муслиновых пелёнок, каш на козьем молоке и красивой детской одежды казахстанских брендов в стиле ретро. Но самая главная перемена этих полутора десятилетий не материальная, а духовная: мы распробовали и полюбили популярную психологию. Сегодня родителям не придёт в голову НЕ читать умных правильных книг по детской психологии или о том, как правильно растить ребёнка. 14 лет назад я ограничилась теми знаниями, которые у меня были благодаря бабушке-педиатру, маме да младшей сестре, за которой я присматривала в детстве. Я очень рада за родителей, которые родили своих первенцев в среде, где принято верить доказательной медицине и науке, не навязывать ребёнку гендерных клише и слушать лекции Петрановской.
Порой мне кажется, что посочувствовать можно двум поколениям: нашим родителям, на которых взъелись мы, 30–40-летние, вооружённые всеми психологическими теориями и разложившие свои детские травмы по косточкам. Ну и нам самим – потому что каждое действие по отношению к собственным детям мы вынуждены сверять с внутренним страхом: будет ли ребёнок рассказывать об этом на кушетке у психотерапевта 20 лет спустя? Как отразится на нём моя мягкость или жёсткость, апатия или настойчивость, попустительство или контроль, развод или ещё один ребёнок, слишком много гаджетов или слишком мало гаджетов, моя тревожность или мой новый партнёр? Вдруг он возненавидит меня за то, что я его удушающе люблю? Вдруг будет желать мне смерти за то, что не чувствовал моей любви? Вдруг – и это самое ужасное – он может пожелать себе смерти, потому что я что-то делаю не так?
