Мне всегда хочется сказать: «Останьтесь! Не делайте поспешных выводов! Будьте с нами, досмотрите до конца!» Потому что спектакль – это цельное художественное произведение и, возможно, в финале заложено то, что хочет сказать режиссёр. Обидно, когда люди уходят и не остаётся возможности им всё это сказать. Поэтому зритель, который пришёл в театр, – это всегда большая награда.
Мы формируем свой репертуар исходя из желания рассказать зрителю что-то интересное и новое. Есть большой глобальный театральный мир – отдельный космос, от которого мы находимся в территориальном и, к сожалению, культуральном отдалении.
Но мы хотим быть проводником между, поэтому мы ездим, смотрим, учимся. Мы пытливые и любознательные, и нам интересно делать театр, не побоюсь этого слова, на мировом уровне.
Часто я вижу непонимание публикой того, что мы делаем. Да, есть понятные вещи – «Прямо по Толе би», «Уят». Это спектакли, которые задевают болезненные точки, своеобразные терапевтические постановки, на которых люди вместе с нами каждый раз проживают озвученную проблему. Мы не боимся говорить на острые темы, даём своё честное высказывание. Но это лишь одно направление – социальное, гражданское. И мы не хотим быть только в этом. Пусть это мейнстримово, пусть это спектакли-бестселлеры. Но мы – как группа художников – стараемся, ищем, исследуем. Что ещё? Куда ещё? Сделали спектакль «Дон Кихот», поставили «Без царя в голове» – спектакль, посвящённый 100-летию революции (в основу взята поэма Александра Блока «Двенадцать»). И это больше театр художника, визуальный театр, театр образов и картин, а не нарратива и сюжета. И зритель возмущён: «Загрузили! Непонятно! Опошлили, исковеркали!»
Я уверена, что зрительская среда должна формироваться не только нами. Культурную зрительскую среду формируют также театральные критики, журналисты. Должны быть профессионалы, которые будут писать сильные рецензии и к мнению которых зритель будет прислушиваться. Это профессия, а у нас её нет, и с этим приходится соглашаться.
