Гульзада Ксан
3 марта 2026
И почему-то именно эта цифра казалась мне границей между «молодой и перспективной» и «опоздавшей». Но потом я поговорила с нынешней руководительницей Эми, которая спросила меня: «А почему до тридцати? Что в этой цифре такого? В казахской культуре этот возраст значит что-то особенное?» И я не смогла найти вразумительных ответов на эти вопросы. Потому что если убрать Instagram и Linkedin, рейтинги и список 30 under 30, то тридцать – это просто возраст. Не обрыв, не экзамен и даже не дедлайн.
Однако ещё дело в том, что возраст в нашем обществе редко воспринимается как нейтральное число. В социологии его рассматривают как категорию, которую производят и поддерживают такие институты, как семья, рынок труда, вузы и государство. Американская исследовательница Бернис Нойгартен из Чикагского университета ещё в 1960-е написала статью о возрастных нормах, которые определяют, что считается уместным для «вовремя», а что преждевременным или запоздалым. Эти нормы не закреплены в законе, но они встроены в социум – в родительские ожидания, карьерные траектории и, конечно же, язык поздравлений и сочувствий. Получается, возраст ощущается как рубеж не потому, что тело меняется в определённый день, а потому, что социальный сценарий предписывает смену роли.
Есть ещё один термин в социологии, и он называется «социальные часы». Это тоже про негласный график, по которому общество решает, когда мне или вам «пора» что-то делать. Например, пора завершить учёбу, пора устраиваться на работу, пора рожать или пора становиться серьёзной.
