Жизнь в ярких красках: как Айша Галымбаева находила красоту во всём

Алима Таирқызы

2 октября 2026

Становление профессиональной казахстанской живописи первой половины XX века долгое время ассоциировалось преимущественно с именами художников-мужчин – до тех пор, пока на арт-сцене не появилась Айша Галымбаева. Став первой профессиональной художницей-казашкой, она внесла в национальное искусство свой уникальный и узнаваемый взгляд на традиции через цвет и эстетику повседневности. 

У меня фигура Галымбаевой вызывает искреннее восхищение. Будучи первой женщиной, получившей профессиональное академическое художественное образование в нашей стране, она пробила видимый стеклянный потолок своей эпохи. Глядя на то, сколь ярко и смело сегодня проявляют себя казахстанские художницы, иллюстраторки и кураторы, осознаёшь: все они в той или иной степени – духовно-культурные правопреемницы Айши Галымбаевой. Она проложила эту дорогу, доказав, что женский взгляд на степную культуру может быть самобытным, авторитетным и академически зрелым.

Айша Галымбаева родилась в селе Есик. Тяга к творчеству проявилась у неё ещё в детстве. Когда под рукой не было холстов или альбомов, маленькая девочка использовала всё, что могла найти – даже обычную обёрточную бумагу. Её профессиональное становление началось в 1939 году, когда она поступила в Алма-Атинское театрально-художественное училище вопреки мнению родных, которые находили выбор профессии слишком смелым для казашки её времени. Учителями Айши стали Абрам Черкасский и Леонид Леонтьев – художники, во многом определившие облик всей алматинской школы живописи того периода. В 1943 году она с отличием окончила училище и продолжила обучение в Москве на художественно-декоративном отделении ВГИКа. Диплом она получила в 1949 и в том же году вернулась в Алма-Ату – начинать работу на киностудии.

Работа на киностудии стала важнейшим этапом жизни художницы – она создавала эскизы костюмов и работала над сценическими пространствами для картин «Поэма о любви», «Это было в Шугле», «Девушка-джигит». Во время работы над раскадровками к фильму «Песни Абая» родился глубокий и величественный образ матери поэта – позже художница напишет знаменитый «Портрет Сабиры Майкановой в роли Улжан».

Профессиональный интерес к истории костюма перерос в исследовательскую работу и этнографические экспедиции в разные уголки страны, чтобы изучить традиционный крой, орнаменты и ювелирное искусство. Результатом стали иллюстрации к книге «Казахский народный костюм» (1958). Каждая акварель в этом издании – самостоятельное художественное произведение. Иллюстрации до сих пор служат ценнейшим источником для историков и современных казахстанских дизайнеров.

Сын художницы вспоминал, что его мама относилась к жизни с искренним восторгом. Она никогда не унывала, постоянно экспериментировала и была влюблена в красоту окружающего мира, что естественным образом отразилось в её палитре. Галымбаева сознательно отказалась от приглушённых, землистых тонов, свойственных академизму той поры, и смело работала с чистыми, яркими красками и контрастами, что создаёт ощущение непрерывного праздника на картине.

Её полотна во многом напоминают импрессионистический подход с его воспеванием ускользающей красоты момента и простых сюжетов из повседневной жизни, переданных через подвижные мазки краски и мягкие, словно размытые силуэты. В смелой декоративности и торжестве чистого цвета угадывается и созвучие с работами Анри Матисса и французским фовизмом с его экспрессивными образами. В её полотнах прослеживаются та же смелая орнаментальность, сознательное уплощение пространственной перспективы и, главное, открытый, пламенеющий цвет, который забирает на себя всё внимание зрителя. Однако за этим чисто европейским модернистским приёмом всегда отчетливо видна глубокая степная самобытность – тот уникальный, только Айше Галымбаевой присущий авторский взгляд, который не подражает чужим канонам, а создаёт свой собственный.

Главными героинями её полотен всегда были женщины. На картинах Галымбаевой они заняты привычным, на первый взгляд, бытовым трудом: валянием войлока, вышиванием настенных ковров-текеметов, шитьём, воспитанием детей, либо запечатлены в минуты отдыха – когда они танцуют, играют на домбре или ведут тихие беседы. Однако за этой внешней повседневностью кроется глубокий пласт национальной культуры. Когда мы видим женщин за шитьём или ткачеством, перед нами раскрывается древний ритуал созидания: передача родовых узоров, сохранение семейного очага и наполнение дома обереговой символикой. Художница мастерски показывала богатый внутренний мир через внешние, земные детали: пластику рук, складки одежды, узоры тканей и предметы быта. Она видела женский идеал во внутренней силе и способности наполнять красотой обыденность.

Но женский образ не был единственным в её творчестве, Айша Галымбаева также считается основоположницей казахстанского натюрморта. И отдельное место в её бытовых полотнах и натюрмортах занимает дастархан. В кочевой традиции дастархан – это гораздо больше, чем накрытый стол. Это сакральное пространство единения, мира и абсолютного гостеприимства. Для кочевника дастархан обладал статусом неприкосновенности: за ним забывались обиды, заключались союзы и преломлялся хлеб. Любой путник, переступивший порог юрты, мог рассчитывать на укрытие и угощение, поскольку отказать гостю в дастархане считалось тяжелейшим нарушением степного этикета. На полотнах Галымбаевой дастархан всегда обилен, светел и полон жизни. Рядом с традиционной пиалой чая и баурсаками центральное место часто занимает алматинский апорт. Огромные, налитые солнцем плоды на её холстах – это символ щедрости природы и признание в любви к Алматы, который вдохновлял её на протяжении всей жизни.

Спустя десятилетия живопись Айши Галымбаевой с её казахскими женскими образами и традиционными мотивами по-прежнему воспринимается современно. Признание пришло к ней вместе со званиями эпохи: в 1961 году она стала заслуженным деятелем искусств Казахской ССР, а в 1967-м – народным художником Казахской ССР. Параллельно с собственной живописью Галымбаева почти двадцать лет отдала преподаванию: с 1949 по 1966 год вела мастерскую в том самом Алма-Атинском художественном училище, которое когда-то окончила сама, а затем, до 1969 года, преподавала в Казахском педагогическом институте. Через её мастерскую прошло не одно поколение казахстанских художников, которые видели в ней живое доказательство того, что искусство держится на достоинстве и труде не меньше, чем на таланте. А главное – её творчество легло в основу национальной художественной школы, а сама она оставила после себя мир, полный сочных красок, в котором каждый из нас вновь и вновь может находить чистую радость жизни.