«Нагота» – смелая и глубоко личная работа узбекской режиссёрки Сабины Бакаевой, премьера которой состоялась на 75-м Берлинском международном кинофестивале. Через откровенный разговор с мамой Бакаева не только переосмысляет собственный опыт, но и поднимает важные вопросы о жизни современных женщин в Центральной Азии. Кинокритикесса Ботагоз Койлыбаева побывала на Берлинале и специально для Manshuq рассказывает о фильме подробнее.
Группа женщин в нарядных зелёных платьях и с лентой жемчуга вокруг шеи переговариваются между собой. В радостном предвкушении они поднимаются на сцену то ли школьного зала, то ли зала Дома культуры. Среди них – изящная, невысокая женщина с короткой стрижкой и красивыми седыми волосами. Женщины начинают петь советские песни о родине. Так режиссёрка Сабина Бакаева знакомит нас со своей мамой – протагонисткой своей дебютной работы «Нагота», премьера которой прошла на 75-м Берлинском международном кинофестивале в секции Forum Special.
Работа Бакаевой была единственной из Узбекистана на Берлинале в этом году. Фильм был принят очень тепло. После показа многие люди остались на сессию вопросов и ответов, а затем и на панельную дискуссию о низовой киноинициативе (grassroots cinema initiative), в которой участвовала Сабина, её продюсерка Юлия Шагинурова и Михаил Бородин, сооснователи Ташкентской школы кино, в рамках которой режиссёрке и удалось снять фильм.
Интимная короткометражка Бакаевой исследует отношения матери и дочери, а также самоактуализацию, которую мама Сабины ощутила лишь в 60 лет, сняв оковы патриархата. После пролога, который знакомит нас с матерью, Бакаева направляет камеру на себя и в протяжной мизансцене рассказывает маме о своём первом сексуальном опыте в 18 лет. Камера осторожно наблюдает за двумя героинями: мама с серьёзным лицом, Сабина отводит от неё взгляд, рассказывая о чувстве вины, которое она испытала после потери невинности. Атмосфера тяжелеет, но Бакаева продолжает вести монолог, обращаясь к маме на «вы». Вся мизансцена напоминает исповедь или сессию у психолога, с нелёгкими признаниями и слезами. Именно в этой сцене Сабина озвучивает корень проблемы, подтолкнувшей её к созданию фильма – упрямая и неумирающая мизогиния, в том числе и внутренняя, с которой женщины в Центральной Азии сталкиваются изо дня в день.
После показа Бакаева отметила терапевтическую силу камеры. Без камеры, призналась режиссёрка, она бы не смогла рассказать матери о чувстве диссонанса, сопровождающем её всю её жизнь. Как в знаменитом монологе Америки Ферреры в «Барби», Сабина также попирает патриархат за недостижимые стандарты, к которым должна стремиться женщина: быть послушной и желанной, быть угодной, удобной и всепрощающей, в то же время добывательницей и достигаторшей.
Достигательство и добывательство – характерные черты корпоративного феминизма. Женщина приравнивается к мужчине, но при этом дома её ждёт вторая смена и вагон прочих обязательств и условий. Сабина подметила эту двойственность, когда призналась матери:
«Я постоянно чувствую себя уязвимой, потому что если я дам слабину, если позволю за собой как-то ухаживать, то я должна платить за это своим телом. А уж если я за что-то плачу телом, то я требую чего-то невероятного, ведь я такое отдала…»
Пострационализация героини попала в болевую точку. Несмотря на то что фильм – будучи глубоко интимным – напрямую не ввязывается в политику, политика шагает неотступно. «Нагота» задаётся вопросом о том, как же жить современной узбекской женщине. Консерватизм, выраженный в желании угодить мужчине, смешивается с женской агентностью и стремлением понять свою уникальную позицию в мире. Бакаева находит ответы не у западных феминисток, а на примере своей матери.
