Опыт инклюзии в Центре Салтанат Мурзалиновой-Яковлевой: «Мы не утверждаем, что перевернём мировоззрение за два часа, мы показываем форму жизни»

Год назад наша автор ходила в гости в Центр социальных инклюзивных программ и наблюдала за тем, как обычные подростки и ребята с особенностями общаются, учатся и развиваются в одном пространстве. По закону каждая общеобразовательная казахстанская школа должна стать таким пространством, то есть обеспечивать инклюзию детей с особыми образовательными потребностями. Но фактически мы в начале пути, и инклюзия пока существует только номинально. Manshuq считает, что эту тему нужно обсуждать, чтобы реальность соответствовала законам и люди понимали, почему вообще эти законы существуют. Сегодня мы продолжаем разговор с основательницей Центра Салтанат Мурзалиновой-Яковлевой (по совместительству мамой пятерых детей), которая делится своими наблюдениями: почему у нас путают эмпатию и слабость, можно ли масштабировать опыт Центра, почему люди с особыми потребностями – не только объект, но и субъект помощи, как сохранить «эффект инклюзии» в изоляции. Вопросы Салтанат задаёт Майя Акишева.

Мне кажется, изначально проблема в дефиниции. Понимание эмпатии, которое можно найти в открытых психологических источниках в интернете, не совсем верное. Потому что об эмпатии говорится как о сострадании, сочувствии. На самом деле эмпатия – это позиция третьего лица, умение разделять чувства другого человека, не смешивая со своими чувствами. Это похоже на то, что испытывает хирург. Больной испытывает боль, а хирург испытывает необходимость эту боль устранить. Так устроен процесс лечения.

Что касается ситуации с ребёнком Лиды Мониавы, там была позиция одной адвокатессы (и часть людей на постсоветском пространстве действительно этой позиции придерживается), что люди помогают людям с инвалидностью только из жалости. То есть квоты, преференции даются из сострадания, а не потому, что люди с инвалидностью обладают теми же правами, что и нормотипичные люди.