29 марта 2024
– смотрела фильмы Греты Гервиг,
– собирала плейлист из песен казахстанских исполнительниц,
– перелистывала видео и фото с прошлогодних маршей,
– читала твиты алматинских активисток,
– завидовала подругам из Бишкека, которые пошли на марш,
– заказывала еду.
А ещё смотрела видео OYU Special с песней «Қарлығаш» и к вечеру начала агрессивно пересылать всем своим подругам видео Айганым и её розового лимузина. Услышала много вдохновляющих пожеланий про свободу, независимость, уверенность, но один мальчик умудрился напомнить про старое доброе «көктемдей құлпырып жүре бер». Выходные были длинные, и у меня была уйма времени, чтобы подумать об этом «празднике весны».
Окунувшись в свои воспоминания, я попала в детство, которое провела на Балхаше. Тогда 8 Марта был праздником, когда женщинам (маме и тёте) дарили набор кремов «Бархатные ручки», конфеты «Рахат» в коробках и, если очень близки, парфюм от сетевых beauty-брендов. В перечень подарков также входили торты, рулеты и любые другие сладости, которые можно было накануне найти в магазинах. И в итоге в моей деревне происходил своеобразный круговорот подарков – шутки про то, что подарок, который ты даришь, может вернуться к тебе самой, не были просто шутками.
Тогда я не знала ни Бақытсыз Жамал, ни Ақбілек, ни Аққағаз Досжанову, ни Клару Цеткин и уж точно не знала Симону де Бовуар – женщин, которые боролись за права женщин. И, конечно, в то время цифра восемь в марте в моей голове была прочно связана с подарками.
Школьная пора – период, когда 8 Марта стал праздником мам, бабушек и учительниц. Вместе с другими учениками я делала открытки с цветами на уроках труда, мы устраивали концерты, на которых сами же пели о безграничной любви к маме. И после родительский комитет дарил подарки девочкам от имени мальчиков.
