«Мои биологические часики почему-то слышат все, кроме меня»: о непрошеных советах, репродуктивном давлении и праве выбора

Азиза Тохымбаева

4 августа 2026

‎Думаю, одно из уникальных пересечений женского опыта заключается в том, как каждая из нас на протяжении жизни постоянно сталкивается с посторонним давлением на собственную телесную и ментальную автономию, а хуже всего – репродуктивную систему.

‎Будучи двадцатисемилетней незамужней девушкой, я слишком часто слышу вопросы про замужество, «женское предназначение» и деторождение, причём озвученные абсолютно чужими мне людьми. И, как бы это ни было иронично, мои невидимые часики, которые тикают и, судя по всему, мешают жить всему миру, чаще всего волнуют именно взрослых мужчин, не имеющих ко мне абсолютно никакого отношения. Я понимаю, что мы живём в глубоко патриархальном обществе, где испокон веков почитаются «семейные ценности», а женщина сразу после полового созревания представляет из себя не субъект, а «хранительницу чьего-то очага» и «материнскую фигуру», даже несмотря на то, что она всё ещё ребёнок. Но тот факт, что в двадцать первом веке система до сих пор продолжает убеждать женщину, что её тело и судьба – это коллективное владение и предмет для обсуждения кем угодно, но не ею самой, вызывает у меня смесь ярости и недоумения.

Недавно я начала читать «Гендерное беспокойство» философини Джудит Батлер, и, опираясь на её слова, могу утверждать что для патриархального мира традиционные гендерные роли – это перформанс, спектакль, который общество заставляет нас повторять изо дня в день.

Думаю, не я одна на протяжении всей жизни неоднократно сталкивалась с подобным бестактным, не имеющим основания вмешательством извне. ‎Когда мне исполнилось двенадцать лет, мой дедушка по отцовской линии сказал: «Ты взрослая женщина». Я думала, это про возраст – оказалось, что нет. Этими словами он буквально каталогизировал меня под «объект, который уже сейчас должен начинать учиться служить своему будущему мужу». ‎Когда мне было шестнадцать, я подрабатывала на каникулах, продавая мороженое, и какие-то мужчины гораздо старше меня посчитали необходимым озвучить своё нездоровое мнение. Я помню их слова почти дословно: «Наши предки рожали в 15 лет, и тебе уже пора. Ты же знаешь, что женский организм зачахнет, если не родить до двадцати?» На этом примере я увидела, насколько многие люди далеки от базовых знаний женского тела и репродуктивной системы и, самое печальное, насколько же они уверены в своей «мудрости» и власти над абсолютно каждой девушкой. ‎В двадцать два коллега-мужчина постарше высмеял меня за то, что я якобы не «состоявшаяся для своего возраста женщина». Когда я спросила у него, что он имеет в виду под понятием «состоявшаяся женщина», он ответил: «Замужем и с несколькими детьми». И вновь токсично-патриархальное общество, пусть и не всегда осознанно, но жёстко загоняет женщин в рамки соответствия, в которых удобнее всего контролировать и не допускать к конкурентоспособности и праву голоса. И использует для этого любые грязные меры и выражения. ‎Сейчас мне двадцать семь, и посторонние взрослые и даже пожилые мужчины продолжают грубо нарушать мои границы. С пеной у рта они доказывают мне необходимость срочно найти хорошего мужа, будто бы эти самые «хорошие мужья» ждут меня на прилавке магазина. Но самое неприятное – они лезут туда, где им не место: к моей репродуктивной системе. «Роди для себя», «Рожай скорее, иначе будет поздно», «Неужели тебе не хочется ребёночка?», «Неужели твои родители не хотят нянчить внука?» или «В этом ведь твоё предназначение».

‎Я абсолютно уважаю женщин, ставших матерями. Женщин, несущих бремя заботы о семье и быте. Женщин, посвятивших и полностью отдавших себя детям. Они героини. Но и те, кто осознанно выбирает на сегодняшний день не заводить детей, – тоже героини. Потому как любой женский выбор для меня легитимен и не подлежит какому-либо сомнению. ‎Но как же объяснить всем этим «дяденькам»: таксистам, интересующимся, почему я не замужем, коллегам во время обеда, утверждающим, что материнский инстинкт появляется «по ходу дела», клиентам на работе, так сильно переживающим за мои «биологические часы», что я просто не хочу? И при этом имею на это полное право.

‎

Как показывает практика, диалогу, выбирающему это русло, неизменно грозит полный крах и едкое чувство внушённого комплекса собственной неполноценности. Ведь люди, выросшие в подобных токсичных установках, убеждены, что женщина без контроля мужчины – это системная ошибка. В их картине мира женщина не является автономной личностью, она ресурс. Где её главное предназначение – эмоционально и физически обслуживать общество. И когда я пытаюсь адекватно объяснить причину нежелания иметь детей, неизменно сталкиваюсь с очередным повторением одного и того же вопроса.

В конце концов диалог превращается в мою попытку пробить глухую бетонную стену. После чего создаётся впечатление словно мои пресловутые часики всё тикают и тикают, одна я их не слышу, но окружающие принимают их за бомбу замедленного действия. И если сейчас же не забеременеть – цивилизации придёт конец. И к подобным односторонним, не имеющим смысла полемикам идеально подходит мысль из романа Маргарет Этвуд «Рассказ служанки»: «Мы – двуногие утробы, вот и всё: священные сосуды, ходячие потиры». ‎Где каждый вопрос, касаемый твоей матки, вовсе не про заботу или вежливость. Это форма микроагрессии и нарушение телесных и ментальных границ. То есть, конечно же, я не говорю про всех мужчин, но сам факт существования таких людей уже создаёт прецедент, заслуживающий обсуждения.

В какой-то момент такой абсурдный контроль за личной жизнью каждой женщины подвёл меня к спасительной иронии: ‎мужчины, укоряющие женщину в её выборе, просто завидуют наличию матки. У них есть пивной животик, зачастую излишнее количество эстрогена, заскорузлые стереотипы о семейных ценностях, но нет возможности выносить ребёнка. И может быть, рандомный «дяденька», упрекающий женщину в нежелании иметь детей, всего-навсего хочет быть «мамочкой пятерых ангелочков». Так что, если бы мне предложили загадать одно желание, которое непременно сбудется, я бы загадала, чтобы мужчины могли беременеть и вынашивать ребёнка со всеми соответствующими симптомами: рожать и воспитывать ровно с таким участием партнёра, какое они сами принимают в жизни новорождённых младенцев.

‎Может быть, только тогда некоторые из них стали бы избирательнее в словах, бездумно вылетающих у них изо рта.

‎

Я давно усвоила истину, что ‎для патриархального социума свободная женщина, которая распоряжается своей жизнью, здоровьем и временем сама, – это сбой в системе, который нужно срочно «исправить» и напугать одиночеством. Отсюда и знакомые нам обзывалки: «старородящая», «старая дева», «кошатница» и забавные угрозы, что в старости некому будет подать стакан воды. Эти слова существуют в обществе почти на уровне мифов и городских легенд о «жалмауыз кемпiр», «бабе-яге» или «слэндермене». И система это поощряет с уверенностью в том, что мы и дальше будем слепо подчиняться и верить чужим «ұят». Они приводят в пример наших бабушек, которым из-за отсутствия выбора суждено было выйти замуж слишком рано, они вспоминают наших матерей, на которых давили навязанные стереотипы и бремя «не опозорить семью». Потому как лучший способ контроля – это убедить незамужнюю женщину без ребёнка в её «неполноценности».

Журналистка и феминистка Хелен Льюис в своей книге «Неудобные женщины» говорит: «Веками считалось, что брак – это форма собственности и, следовательно, мужчина может «наказывать» или «исправлять» жену так, как он считает нужным. Если он при этом её убьёт… что ж, очень жаль, но, возможно, это она его провоцировала: пилила, флиртовала с другими мужчинами или отказывала в сексе. У него точно были на это причины». ‎И когда женщина осознанно выбирает сломать эту рамку, в которую её загнали мнения посторонних, общество отказывается принимать её выбор и сам факт автономности. Когда женщина пытается вернуть себе право на собственное тело, которое архаичная культура долгое время пыталась сделать функциональным объектом, принадлежащим кому угодно, кроме неё самой, общество пугается и агрессирует. Ведь вернуть себе тело – значит перестать оправдываться за то, как ты им распоряжаешься. Этот факт закоренелая токсичная система взглядов едва ли готова не то чтобы принять, а элементарно осознать. ‎Вместе с этим мне вспоминаются слова моей личной иконы Симоны де Бовуар: «Женщиной не рождаются, женщиной становятся». Где в ёмком тезисе кроется вся истина и необходимость бороться за право «быть той, кем хочешь», а не фигурой, соответствующей проекциям чужих нереализованных амбиций или патриархального сценария. 

‎Женщине постоянно пытаются закрыть рот, указать на её место, и я часто слышала подобное в свой адрес: «Какое писательство в твоём возрасте? Подумай о потомстве», «Зачем тебе карьера? Лучшее доказательство твоей ценности – это твои дети» или «Почему ты рассуждаешь так пафосно? В твои годы другие люди уже третьего ребёнка воспитывают». Но если за годы жизни я выработала иммунитет от подобных замечаний, то чувство несправедливости от двойных стандартов лишь растёт и усиливается. ‎Общество и сама система всегда лояльны к неженатым, бездетным мужчинам. Когда женщину за тридцать назовут «старой девой», про мужчину скажут, что ещё молодой и не нагулялся. Если женщина отказывается родить, все вокруг становятся негласными судьями, но выбор мужчины не иметь детей – априори будет продуманным решением. Вся структура и логика выстроены так, чтобы женщина всегда оказывалась в виноватом положении.  

И возможно, сейчас – лучшее время, чтобы окончательно перестать оправдываться. И я знаю, что переступить через порог навязанного «ұят» бывает страшно, но свобода всегда стоит этого риска. Феминистки предыдущих поколений отвоёвывали для нас право голоса, право на образование и профессию.

Я не собираюсь соответствовать чужим ожиданиям или играть роль в чужом спектакле просто потому, что зрителям в первом ряду так привычнее. Я выбираю жить ту жизнь, которую конструирую сама: писать, расти, концентрироваться на себе и распоряжаться собственными ресурсами так, как считаю нужным. И если плата за эту свободу – патриархальные страшилки про одинокую старость в окружении тридцати кошек, что ж... я принимаю эти условия. В конце концов, я всегда любила кошек куда больше, чем непрошеные советы.