Саян Байгалиев (1996 г. р.) – молодой, но уже признанный в мире художник. За его плечами победа на премии Jackson Painting (2021) и финал Arte Laguna (2024), участие в параллельной программе Венецианской биеннале, многих выставках и арт-ярмарках Европы и Азии. А в 2024-м он попал в список Forbes «30 до 30». Скульптурная живопись Байгалиева очень эффектна. Это притягивает многих зрителей, но сразу возникает риск, что большинство не пойдёт дальше яркой оболочки. А между тем художник нашёл точный язык для разговора о современности. Искусствовед Сорин Брут рассказывает о художнике и размышляет о тревоге, сопереживании и чувстве жизни в его работах.
Сорин Брут
18 августа 2026
Жизнь Саяна – бесконечные переезды. Он родился в селе Беткудук (Восточный Казахстан). В детстве с мамой перебрался в Усть-Каменогорск. После уроков приходил в цветочный магазин, где она работала. Мамина коллега заметила, что Саян постоянно рисует, и посоветовала отдать его в художественную школу. С 12 лет он продолжил образование в Алматы – учился в школе-интернате и окончил колледж при Академии искусств им. Жургенова. Там наставницей Саяна была Гульназия Кастеева, дочь родоначальника казахстанской живописи. Позже, уже в России, Саян приобщился к другой прославленной арт-династии.
Изначально он отправился в Петербург, чтобы поступить на подготовительные курсы при Санкт-Петербургской академии художеств имени И. Репина, но мастерская, где проходили занятия, тогда сгорела. Недолго думая, из культурной столицы РФ Байгалиев поехал в обычную и в итоге поступил в Московский государственный академический художественный институт им. В. И. Сурикова – прославленный, но консервативный художественный вуз. Впрочем, тогда он и не рвался в contemporary art. Саян разделял академические представления о прекрасном и стремился освоить базу.
Продвинувшись в этом направлении, Байгалиев стал задыхаться в классике. Перед самой пандемией он успел съездить в Париж и утвердился в интересе к современному искусству. При этом от живописи отказываться не собирался – просто понял, что она «не может быть такой, как раньше». В результате Байгалиев перешёл в мастерскую знаменитой художницы Айдан Салаховой (её отец Таир Салахов был мэтром позднесоветского искусства). Здесь всё было нацелено на раскрытие индивидуального таланта и работу в актуальном арт-контексте.
Вскоре Саян начал активно экспонироваться, а в 2023-м стал участником IX сезона Открытых студий Винзавода (важной площадки для молодых художников). Тогда же он представил своё ноу-хау – живопись, покинувшую плоскость холста и ставшую разом скульптурой и инсталляцией. На Байгалиева обратили внимание профессионалы.
Заметила его и широкая инстаграм-аудитория, что во всех смыслах хорошо, кроме единственного: как бы не произошло так, что художник останется в общественном сознании «инстаграмным», делающим броский «развлекательный» арт из победившей антиутопии Хаксли. На деле же Байгалиев создаёт философское и порой трагичное, не игривое искусство.
В конце 2024-го Саян вместе с супругой (тоже художницей) Женей Байгали и сыном Жаном смогли переехать в Алматы. В декабре того года в Музее им. Кастеева прошла его персональная экспозиция Matte(r)reality. Теперь его работу можно увидеть в собрании Almaty Museum of Arts, а другие произведения часто появляются на казахстанских выставках.
Художник постоянно пишет собственное жильё – вероятно, интерес к теме дома объясняется как раз вечными переездами. Нередко в кадре оказываются супруга и сын. Конечно, велик соблазн сразу заговорить о ярких живописных инсталляциях. Но едва ли их удастся понять без более ранних работ, где уже видна важная черта картин Саяна.
«Четыре комнаты» – целая квартира, которую не охватишь единым взглядом даже из коридора – излюбленного наблюдательного пункта автора. Коридор интересен тем, что это объединяющее пространство. Оно позволяет перемещаться и вмещать в себя разную жизнь комнат. Но человеческого взгляда живописцу мало. Крайние помещения увидены как бы камерой наблюдения, а центральные – с привычной высоты роста.
Кухонную сцену («Ночью на кухне») Байгалиев тоже превращает в панораму с несколькими точками зрения – взгляд то убегает в темноту квартиры, то норовит ускользнуть в распахнутый городской вид за окном. В «Ожидании Жана» – открытые двери в подъезд и комнаты зовут подглядеть, а зеркало тесной прихожей отражает уходящий вдаль коридор. «Жатагой» ловит неуловимые движения жены, убаюкивающей сына.
Дом, будучи защищённым местом, оказывается и полем исследования. Художник постоянно раздвигает границы восприятия замкнутого пространства. Это проявляется даже в удлинённых форматах холстов. Экспрессивно написанные предметы, организованные в творческий беспорядок, превращаются как бы в самостоятельных живых существ. Они создают «душу места» и одомашнивают съёмную квартиру.
Как правило, привычные вещи быстро перестают обращать на себя внимание, оказываются в слепой зоне. Но Байгалиев отключает скользящее повседневное зрение и воскрешает их заинтересованным, «любовным» взглядом. Избыток предметов даёт возможность сколь угодно долго изучать свой островок пространства, которое преображается в безграничное и непознаваемое до конца. Это и делает его подлинно живым.
Наши способности взаимодействия с реальностью весьма ограничены (особенно когда речь идёт о привычном). Человек довольствуется не слишком большим фрагментом мира, доступным органам чувств и сознанию, и имеет дурную привычку принимать его за целое. Байгалиев ощущает тесноту этих границ и пробивается к постоянно ускользающей действительности.
Интерьеры 2023-2024 годов написаны иначе. Живопись более экспрессивная, нервически напряжённая. Линии и углы заостряются. Контрастные полосы светотени режут плоскости. Из палитры почти исчезают тёплые и яркие цвета – торжество чёрного, белого, серого (бывает и красный, что только усиливает тревогу).
Главным героем полотен оказывается пустота. Названия «В коридоре никого» и «Один в комнате» красноречивы. Мотив одиночества прозрачен и в геометричной композиции «Между этажами», напоминающей графику Эшера: в пустом помещении набор «заброшенного человека» – стол, одна табуретка и единственная чашка.
Квартира окончательно обретает космическое измерение (отсюда ассоциации с геометрической абстракцией). Из темноты «в конце коридора» глядит на художника и зрителя неизвестность, но уже не захватывающая, а страшащая. Оказалось, она не только пространство исследования, но и зона, где особенно остро чувствуется уязвимость живого существа.
С этими работами рифмуется «Пополам» – квинтэссенция натюрморта, в классическом искусстве так часто напоминавшего о скоротечности сущего. Разлом стола на чёрном космическом фоне обещает, что вот-вот вся посуда упадёт и разобьётся. Хаотичное расположение предметов вызывает ассоциацию с бегством героев «Последнего дня Помпеи» Брюллова. Но интереснее то, что разламываются сам холст и вышедший из него скульптурный кувшин. «Гибель» случается не только в живописном, но и в реальном пространстве.
В этом смысле очень интересны большие живописно-скульптурные инсталляции. В «Из комнаты» вываливающийся в пространство зрителя стол не успел встать на ноги. Посуда вот-вот соскользнёт с него. Застывший в падении стул напоминает ребёнка, впервые пытающегося принять вертикальное положение. Хрупкость и подвижность одинаково присущи жизни.
Эта двойственность есть и в инсталляции «Внутри пространства, в котором я живу». Табуретка, стол, стул, мольберт, бокалы – у всех проблемы с устойчивостью. Здесь царит асимметрия. Все кособоки и «неправильны», но как раз это делает их индивидуальностями.
Несложно догадаться, откуда в работах Байгалиева взялись тревога и чувство уязвимости. Достаточно вспомнить, что на момент их создания он жил в воюющей стране со стремительно закручивающимися гайками. Однако трактовать его живопись сугубо через политическое измерение кажется поверхностным. Скорее контекст подтолкнул художника к размышлению о вечных человеческих вопросах.
Например, о том, что осознанное существование, исследование реальности и творчество соседствуют со страшным пониманием собственной малости и конечности. Люди обычно уклоняются от этого неуютного состояния и за иллюзию контроля готовы платить глубиной восприятия. Пафос «трагического» блока работ Байгалиева – в готовности смотреть в неизвестность, «помня о смерти» и не отводя взгляд.
Всматривание в микрокосмос квартиры и попытки расширить оптику – настоящая «оппозиционная деятельность»
В том смысле, что резко противоречит современным тенденциям – практичности, скоростному ритму жизни, наконец, условиям гиперинформационного общества с постепенной эмиграцией в онлайн. Экономика внимания подразумевает как бы жизнь в расфокусе – в сплошном потоке цепляющего и всё более короткого контента.
Большая часть окружающей человека информации не подразумевает второго-третьего слоя – ограничивается единственным, но ярким. Эти условия формируют привычки восприятия, дрессируют его, отучая зрителя искать глубину и всматриваться. Не выйдет ли так, что и природная реальность станет скользить перед нами как соцсетевая лента? Объём, воздух, те стороны мира, которые с трудом поддаются познанию и вербальной фиксации, могут скрыться за экраном-стеной. Территория, где доступное восприятию и сознанию – всегда отсылка к неизвестности, может быть подменена на безжизненную карту со знаками, и едва ли многие заметят пропажу.
Опасность тут не только в том, что наука и культура немыслимы без глубины, а сознание человека, не исследующего реальность самолично, гораздо легче заразить вредными для него же идеями (например пропагандой). На плоскости могут существовать абстрагированные юзеры и образы с аватаров, но живые люди там не помещаются. Они обитают на глубинных слоях, утрата доступа к которым ведёт к исчезновению эмпатии и нарушению коммуникации.
Скульптурная живопись Байгалиева – вовсе не арт-трюк для развлечения публики. Художник здесь буквально сопротивляется поверхностному восприятию
Он пробивает плоскость и протягивает зрителю оживлённый живописной фактурой предмет. Как бы предлагая ему: рассмотри их – лимон, сочные гранаты, заколдованные орнаментами вазы, кувшины, скатерти и пиалы. Видишь, какие плотные, фактурные, красочные? Это уже не изображение. Это – на самом деле.
В лабиринте реальности бывает страшно, но только здесь ощутимы хрупкость и ценность жизни. А исследователь – хотя он едва ли доберётся до истины – может получить в награду тот самый «любовный» взгляд.
КОММЕНТАРИИ
ЧИТАЙТЕ ПО ТЕМЕ
BTS: как я чуть не попала на концерт после их возвращения из армии
Сильнее вместе: как женщины Кыргызстана создают сообщества друг для друга
Другая Турция: как я одна объехала Эгейское побережье
