Когда-то новость о поле будущего ребёнка помещалась в конверт после УЗИ, а сегодня ради неё запускают салюты, арендуют самолёты и подсвечивают целые здания. Авторка Manshuq Азиза Тохымбаева разбирается, почему гендер-пати становятся всё масштабнее и какие противоречия скрываются за розовым и синим цветами.
Азиза Тохымбаева
23 сентября 2026
В конце августа BI Group провела одну из самых масштабных гендер-пати в Казахстане. Для пары, победившей в конкурсе компании, устроили салют с крыши жилого комплекса, а его фасад подсветили розовым. Так будущие родители узнали, что ждут дочь. Само по себе событие получилось зрелищным. Но как вышло, что информация, которая когда-то помещалась в конверт из кабинета УЗИ, теперь становится поводом для больших вечеринок, салютов и подсветки городских достопримечательностей? Начнём с того, что такое гендер-пати и откуда вообще появилась эта традиция.
Гендер-пати – это праздник по случаю раскрытия пола ребёнка, когда ни гости, ни сами родители до последнего не знают, кого ждёт семья. С помощью всевозможных средств, начиная с начинки торта и заканчивая цветными салютами, пол младенца торжественно раскрывают.
Логика одна и очень проста: розовый означает девочку, синий – мальчика
И уже здесь кроется главный смысловой подвох. Если празднуется узнавание биологического пола ребёнка, то почему мероприятие называется gender party, а не sex party? «Пол» (sex) – это биологические характеристики тела, а гендер (gender) связан с социальными и культурными представлениями о «мужественности» и «женственности». Называя вечеринку «гендер-пати», мы подменяем понятия и заодно закрепляем представление о том, что мальчик – это синий цвет, машинки и футбол, а девочка – розовый цвет, куклы и кулинария. Тем самым мы празднуем не только пол ребёнка, но и гендерную роль, которую общество заранее ему предлагает. Причём задолго до того, как он или она родились.
Самую первую ставшую известной вечеринку по определению пола будущего ребёнка провела американская блогерка Дженна Карвунидис в 2008 году. Пригласив гостей, она испекла торт в виде утки с розовой начинкой, которая до последнего момента оставалась для всех интригой. Это маленькое семейное мероприятие молниеносно захватило интернет, закрепив за собой и не совсем корректное название, и стереотипное гендерное разделение на «розовое» и «синее».
Вдохновившись Дженной, пользователи соцсетей стали устраивать собственные вечеринки, где гостям предлагали уже не только торты, но и пирожные, конфеты и печенье с предсказаниями. За несколько лет тренд приобрёл невероятные масштабы и разлетелся по всему миру. К его популяризации приложили руку и знаменитости, например Хлои и Кортни Кардашьян. При этом многие семьи в итоге даже не знали, кто именно стоял у истоков такого рода развлечения. Традиция создавать праздник вокруг тайны пола ребёнка быстро вросла в современную культуру, став почти неотъемлемой частью семейной жизни множества пар. И всё потому, что в эпоху социальных сетей такое событие удобно превращать в идеальный контент: яркий, эмоциональный, с интригой и «счастливым финалом». Одним словом, гендер-пати – это шоу, которое словно создано для того, чтобы его снимали и выкладывали. Но мало кто задумывается о том, что такой «праздник» не всегда остаётся в рамках трогательного тренда. Иногда он становится причиной трагедий и семейных споров, а иногда – способом продемонстрировать экономический достаток и собственный статус.
Чем больше людей проникались идеей гендер-пати, тем крупнее становился их масштаб. Постепенно камерный праздник трансформировался в рискованный перформанс.
Люди стремительно перешли от съедобных «сюрпризов» и воздушных шаров к разноцветным фейерверкам, стрельбе из оружия, распылению краски с самолётов и даже участию диких животных, например аллигаторов
Неоднократно подобные эксцентричные вечеринки заканчивались трагедиями.
В 2019 году в Техасе во время гендер-пати произошла авиакатастрофа после попытки распылить розовую воду над гостями.
Похожая ситуация произошла в Мексике в 2023 году: набрав высоту и окрасив небо розовым дымом, самолёт начал падать, в результате чего пилот погиб.
В 2017 году житель Аризоны ради определения пола ребёнка выстрелил в мишень, начинённую взрывчатым веществом. Она взорвалась столбами голубого дыма, после чего начался пожар. Пламя быстро перекинулось на национальный лес Коронадо. Лесной пожар не могли потушить около двух недель, а в общей сложности он охватил десятки тысяч гектаров.
В 2020 году в Калифорнии во время проведения гендер-пати пиротехническое устройство вновь стало причиной крупного лесного пожара. Огонь тушили несколько месяцев, люди пострадали и лишились жилья, один пожарный погиб.
Вечеринка по узнаванию пола постепенно потеряла свой первоначальный семейный масштаб, превратившись в соревнование на креативность. В Казахстане, к счастью, до лесных пожаров и авиакатастроф не дошло, но капиталистическая культура потребления быстро предложила свой локальный размах и широкий спектр услуг, позволяющих продемонстрировать миру финансовые возможности семьи. Среди них не только самолёты, но и аренда или подсветка известных городских объектов, таких как «Байтерек», колесо обозрения или EXPO-сфера. Несколько минут розового или синего света могут обойтись в немалую сумму. И, судя по всему, казахстанцы с энтузиазмом продолжают придумывать всё новые способы поделиться со всеми результатом своего УЗИ.
Но очень часто желание превратить беременность в большой праздник сталкивается с казахскими традициями и суевериями, одно из которых – көз тию, или сглаз.
Испокон веков беременность в народе считалась чем-то сакральным и одновременно уязвимым. Чтобы сохранить плод, женщине приходилось следовать целому своду запретов, среди которых была и необходимость скрывать своё положение от посторонних. О беременности говорили косвенно, избегая прямых упоминаний. Отсюда традиционные выражения «аяғы ауыр» или «ішінде көжесі бар». Существовали различные ритуалы, обереги в виде тұмар или көз моншақ и запреты на определённую пищу, например мясо кролика и верблюда. Такая осторожность была связана в том числе с тем, что в прошлом из-за тяжёлых условий жизни и высокой младенческой и материнской смертности беременность действительно была особенно уязвимым периодом. Но наряду с реальными рисками существовали и представления о потенциальном магическом вреде. В наши дни медицина достигла больших успехов, однако многие традиции продолжают жить.
Представители старших поколений могут говорить, что беременной женщине не стоит покупать вещи младенцу заранее, показывать живот или выкладывать фотографии новорождённого в Сеть
Можно услышать и предупреждения о том, что не стоит слишком подробно рассказывать о беременности в социальных сетях, хвастаться или устраивать «показуху». Помимо этого, беременным по-прежнему иногда советуют не стричь и не красить волосы.
На фоне подобных советов нередко происходят конфликты поколений и ценностей: осторожность и тишина сталкиваются с желанием открыто делиться своей радостью, а традиции – с современностью. Люди в Сети практически всегда делятся на два условных лагеря: за и против. Достаточно вспомнить ситуацию с Айсауле Бакытбек, которая выложила в Instagram фотографию в бикини во время беременности. Или споры вокруг возрастной казахстанской пары, устроившей гендер-вечеринку. Зрители по ту сторону экрана либо поддерживают будущих родителей, либо пугают их тем, что кто-то обязательно сглазит ещё неродившегося ребёнка. Так или иначе, публичное оглашение беременности регулярно становится полем для споров. И пока одни тратят ресурсы, чтобы устроить праздник, для других информация о поле ребёнка может стать причиной настоящего семейного конфликта.
Многие мужчины, узнав о том, что у них родится дочь, открыто проявляют агрессию. Малообразованность и нездоровые патриархальные убеждения приводят к тому, что они грубо винят женщину в том, какого пола оказывается их будущий ребёнок. Когда как на самом деле именно мужчина определяет половую принадлежность плода, перенося к яйцеклетке X- либо Y-хромосому. Интернет заполнен тысячами видео с испорченными вечеринками, на которых «разочарованные» отцы кричат, срывают злость на женщинах и на окружающих предметах, и это лишь верхушка айсберга. Нередко такие ситуации приводят к селективным абортам. Но бывает, что это случается ещё до какого-либо «празднования», когда решение принимается прямо в кабинете УЗИ. Ведь если в одних культурах разочарование от «не того» биологического пола ребёнка выливается в публичную истерику, то в других – оно становится вопросом жизни и смерти.
Практика селективных абортов, то есть прерывания беременности по причине пола плода, особенно распространена в Центральной, Восточной, Южной Азии и Закавказье. Самый большой дисбаланс в сторону мальчиков зафиксирован в Китае, Азербайджане, Вьетнаме и Индии.
В глубоко патриархальных странах издревле считается, что сын – это продолжение рода, наследник и опора родителей в старости. Дочери же воспринимаются как «чужие», так как, выходя замуж, они становятся частью другой семьи. Для них растить дочь подразумевает всю жизнь собирать ей приданое, которое в итоге достанется её мужу и его родне. А когда эта архаичная логика встречается с современными технологиями и возможностью узнать пол ребёнка на раннем сроке – результат очень часто оказывается трагическим. Особенно ярким примером можно считать Китай, где в 1979 году из-за перенаселения и нехватки ресурсов ввели политику «Одна семья – один ребёнок». Женщинам, узнавшим, что эмбрион – девочка, приходилось делать аборт, чтобы попробовать родить мальчика-наследника. Итог оказался чудовищным: на сегодняшний день в Китае на каждые 100 женщин в среднем приходится примерно 105 мужчин. Но миллионы нерождённых девочек – не просто абстрактная статистика, это миллионы историй, которых не случилось, потому что они были «неподходящим» полом.
Между бесчисленным количеством нерождённых девочек в Азии и масштабными салютами от BI Group в Астане – огромная пропасть. Публичная радость вокруг пола ребёнка – это свежая для нас привилегия и перенятая с Запада тяга к гиперпотреблению. Но несмотря на это, логика у двух противоположных проявлений крепко связана между собой.
Мы живём в мире, где биологический пол ребёнка наделяется огромным, почти судьбоносным смыслом ещё до того, как он успел сделать первый вздох
И несомненно, каждый имеет полное право рассказывать миру о своих будущих детях: устраивать гендер-пати в узком кругу или окрашивать целые здания; важно, пожалуй, лишь уметь расставлять приоритеты в пользу здравого смысла и не превращать любой интимный момент в капиталистическое шоу.
Праздновать скорое появление нового человека – это прекрасно. Радоваться, делиться счастьем с близкими и устраивать той – часть нашей культуры. Но, возможно, нам, наконец, пора перерасти не только различные суеверия и запреты, но и ритуалы, которые делят мир нерождённого ребенка на «розовый» и «синий».
Иронично, что сама Дженна Карвунидис – блогерка, испёкшая в 2008 году тот самый первый торт с розовой начинкой, спустя годы публично призналась, что совсем иначе смотрит на саму концепцию гендер-пати и считает, что такие вечеринки лишь укрепляют устаревшие и опасные идеи о гендерных ролях. Её дочь выросла человеком, который не вписывается в рамки «розово-голубых» стереотипов. Это заставило Карвунидис признать, что мы не можем знать, кем станет наш ребёнок, пока он сам не решит и не расскажет нам об этом. В мире, где традиции пугают женщин сглазом, а соцсети одновременно требуют идеальной картинки и всё более яркого перформанса, главное чудо – не какой-то «определённый» пол будущего ребёнка, а то, что он будет желанным и любимым.
