21 ноября 2019
Наполовину он состоит из вещей абсолютно безликих – это всевозможные вариации джинсов, толстовок, худи, свитеров, простых футболок и курток. Другая его половина – это вещи с совершенно очевидным сексуальным подтекстом. Здесь и латексные легинсы, и плащ, и кожаная юбка с шипами – практически атрибутика БДСМ, а также бельевые топы, соперничать с которыми по количеству израсходованной на пошив ткани могут только трусики танга. Вердикт был неожиданный, но весьма любопытный: сформировалось два имидж-посыла, которые были в моём активном распоряжении: «я – шлюха» и «я – бомж».
Зато в те дни, когда собственную феминность мне хочется в буквальном смысле эксплуатировать, я выгляжу как заправская шлюха. В арсенале – обязательный лифчик пуш-ап, мини-юбка, полный боевой макияж с густо подведёнными каялом глазами и губами, прокрашенными далеко за контур.
Если представить шкалу моих образов в виде отрезка, где начало «бомж», а конечная точка «шлюха», то нечто серединного, вроде плиссированной юбки миди, спокойного жакета или романтичного девичьего платья, в моём гардеробе никогда и в помине не было.
Многим из нас знакомы установки, когда «вызывающие» образы резко осуждались родителями. Особенно в этом смысле сильны наши отцы и братья. Мой папа, например, на мой вопрос в шестнадцать лет «Могу ли я попробовать свои силы в модельном бизнесе?», закатил глаза и прочёл целую лекцию о том, кто, по его мнению, модели. Соответственно, в свои уже почти восемнадцать на предложение лондонского скаут-агентства я, скрепя сердце, ответила отказом, как и подобает скромной любящей дочери не только своего отца, но и всего казахского народа.
