Почему разговор о новой маскулинности в Казахстане больше нельзя откладывать на потом?

1 июня 2026

Именно вокруг этих изменений был построен круглый стол «Новая маскулинность: переосмысление роли мужчин в Казахстане», организованный Social Dynamics Research Center (SDRC) при Университете Нархоз. Как отметила руководитель Гуманитарной школы Университета Нархоз Айгуль Беймишева, разговор о маскулинности сегодня всё чаще оказывается разговором о трансформации самого общества. И, возможно, самое интересное в этой дискуссии было то, чем она не стала. Здесь почти не звучали разговоры о «кризисе мужчин» и не было попыток свести всё к противостоянию мужчин и женщин.

Одной из центральных тем разговора оказался распад единой модели маскулинности. Профессор Университета Нархоз Ольга Исупова описала это как «разлом монолита». Если раньше мужественность часто представлялась как довольно понятный набор ожиданий, как быть сильным, доминирующим, обеспечивающим и эмоционально сдержанным, то сегодня вместо одного сценария появляется сразу несколько.

• С одной стороны, растёт запрос на партнёрство, эмоциональную включённость, заботливое отцовство и отказ от насилия.

• С другой – усиливаются цифровые среды, где мужественность снова начинает строиться вокруг доминирования, физической силы, антифеминистской риторики и постоянного поиска врага.

Но довольно быстро разговор зашёл и о растерянности. Не как о простой эмоции, а как о чувстве, которое появляется, когда привычные роли больше не дают понятных ответов. CRP Ильдар Валиуллов, говоря о бизнес-среде и мужчинах-руководителях, обратил внимание на любопытную вещь: многие мужчины хорошо знают, что для внешнего мира они должны быть сильными, ответственными, надёжными, успешными и способными всё контролировать. Но когда возникает вопрос «Кто я вне этих функций?», ответ часто оказывается гораздо менее очевидным. Мужчина может продолжать соответствовать ожиданиям и выполнять привычную роль, но при этом не чувствовать внутренней устойчивости. Старые стратегии работали в другое время и в более предсказуемой экономике, организациях с жёсткой вертикалью и семьях с чётким разделением ролей. Но постоянная нестабильность и изменившиеся отношения меняют правила. В бизнесе это особенно заметно. Если раньше руководитель мог опираться на статус, контроль и иерархию, то теперь важнее становится способность слышать команду, признавать неопределённость и оставаться рядом с людьми даже тогда, когда невозможно дать готовые ответы. Меняется и само представление о силе. Она больше не выглядит только как умение контролировать, давить и всегда демонстрировать уверенность. Иногда сила – это способность выдерживать неопределённость, признавать ограничения и всё равно брать ответственность.

Также во время дискуссии обсудили то, как жёсткие гендерные роли обезличивают людей. Например, когда мужчина воспринимается прежде всего как добытчик, защитник или источник ресурса, а женщина в качестве той, кто заботится, обслуживает и «должна», отношения перестают строиться между двумя людьми и люди начинают превращаться в функции друг для друга. И в этот момент ограничения начинают работать сразу в обе стороны. Если общество жёстко закрепляет за женщинами одну роль, то одновременно ограничивает мужчин другой. Поэтому разговор о новой маскулинности – это не попытка «защитить мужчин», а важный разговор о том, как жёсткие сценарии ограничивают всех участников отношений.

Другая важная мысль, которая была озвучена на мероприятии, – это то, что не нужно замалчивать. Если не говорить о том, как меняется мужская роль, напряжение никуда не исчезнет. Оно просто принимает другие формы, например, агрессию, взаимное недоверие, отказ от отношений, язык ненависти, цифровую радикализацию или эмоциональную изоляцию.

Отдельно участники обсуждали связь жёстких гендерных ролей и мужского психического здоровья. Кризис идентичности здесь звучал не как абстрактная теория, а как вполне реальный риск. Когда человек не понимает, кто он, не видит для себя подходящей роли и не может встроить себя в происходящее вокруг, это может приводить к тяжёлым психологическим состояниям. Говорили и о том, что мужчины часто позже обращаются за психологической или медицинской помощью. Не потому, что проблем у них меньше, а потому, что сама идея обратиться за помощью до сих пор нередко воспринимается как слабость. В итоге многие приходят только тогда, когда ситуация уже серьёзно ухудшается. Показательный пример появился в разговоре о корпоративной среде. Во время пандемии компании столкнулись с сильным психологическим кризисом сотрудников: тревогой, выгоранием, семейными проблемами, зависимостями и депрессией. При этом в семьях именно женщины чаще брали на себя ответственность за детей, подростков, пожилых родственников и партнёров. Но когда сами компании начали предлагать психологическую поддержку, мужчины тоже стали обращаться за помощью, что стало показателем того, что проблема часто не в отсутствии потребности. А в том, что иногда человеку просто нужен понятный и безопасный способ эту помощь получить.

Разговор продолжился темой взаимозаменяемости внутри семьи. Участники отметили, что жёсткое разделение по принципу «ты отвечаешь за это, а я за другое» не всегда было частью традиции. В реальной семейной жизни устойчивость часто строилась как раз на способности подстраховать друг друга: если нужно, мужчина должен уметь заботиться о ребёнке, участвовать в быту и включаться в повседневную жизнь семьи. Поэтому взаимозаменяемость противопоставлялась не традиции, а скорее более поздним и жёстким представлениям о «мужском» и «женском» как о двух полностью отдельных мирах.

Это особенно интересно в контексте разговоров о «традиционных ценностях». Во время дискуссии звучала мысль, что традиционная культура далеко не всегда была настолько жёстко разделена, как её часто представляют сегодня. В большой семье человеку приходилось уметь многое просто потому, что жизнь требовала гибкости. Поэтому взаимозаменяемость – это не обязательно отказ от традиции. В каком-то смысле она может оказаться даже ближе к ней. Нурушева также говорила о том, что вовлечённое отцовство редко зависит только от личного желания. Нужны и условия: финансовые стимулы, возможность брать отпуск по уходу за ребёнком без стигмы, поддержка работодателей, гибкий график и ролевые модели. Если мужчина сталкивается с насмешками или вопросами вроде «Зачем тебе декрет, это же женское дело», то даже при готовности участвовать он всё равно оказывается внутри старой системы ожиданий.

Так мы пришли к мысли о том, что новая маскулинность – это не отказ от силы, а отказ от слишком узкого понимания силы. Ведь сила может проявляться по-разному: не только через контроль, но и через способность быть рядом, не только через статус, но и через внутреннюю устойчивость. Не только через умение молча выдерживать, но и через способность вовремя обратиться за помощью.