«Сентиментальная ценность»: кино, которое смотрят дочери и должны смотреть отцы

4 февраля 2026

«Сентиментальная ценность» Йоакима Триера – обладатель Гран-при Каннского кинофестиваля 2025 года и фильм, в котором все четыре актёра и актрисы, исполнившие главные роли, номинированы на «Оскар». Для меня же это кино, после которого было жаль, что я не говорю на языке, на котором эта история была написана. Это уже второй раз в моей жизни, когда я пожалела, что не знаю норвежский. Потому что здесь слишком многое живёт в паузах, интонациях и в том, как персонажи не решаются заговорить.

Я посмотрела фильм ещё в декабре и долго не могла понять, что именно хочу о нём написать. Казалось, всё уже было сказано сразу после премьеры в Каннах. Но, пересмотрев фильм, обсудив его с друзьями, а затем наткнувшись на отрывки казахстанских фильмов об отношениях с матерью – «Құшақташы мама», и с отцом – «Қызым», которые буквально манипулируют зрителем и заставляют плакать, я поняла, почему «Сентиментальная ценность» так сильно меня задела.

С самых первых минут мы начинаем знакомиться с контекстом, в котором сформировалась Нора. После ухода отца именно она, как старшая, взяла на себя часть ответственности за младшую сестру и за мать. Детство Норы проходит в пространстве дома, где частная жизнь постоянно пересекается с работой: мать принимает пациентов, отец отсутствует, и семейные роли смещаются.

Панический страх сцены, невозможность выйти к зрителям и отказ читать сценарий отца – всё это не выглядит симптомами, которые нужно расшифровывать. Скорее, это следствия взрослой жизни, начавшейся слишком рано и прожитой слишком ответственно. Нора – не просто «травмированная дочь» и не эмоциональный противовес отцу. Она так долго была взрослой, сильной и мудрой, что в какой-то момент у неё просто не остаётся ресурса и она начинает бежать. И её бегство из гримёрки, от сцены, от отца, от звонков Агнес и от Рейчел – это не слабость, а форма защиты от непрожитых травм. Возможно, именно в разрыве этого цикла и заключается задача её героини.

Обычно, говоря о разрыве травматического цикла, мы предполагаем, что дальше наступает ясность: близость с родителями, честные разговоры, новая и, может быть, даже яркая жизнь. «Сентиментальная ценность» предлагает гораздо менее утешительный, но куда более правдоподобный сценарий. Иногда разрыв цикла – это не объятия, поцелуи и совместный отдых на курорте. Иногда это просто разговор. Присутствие. Готовность быть рядом, не требуя немедленного исцеления. И финальная улыбка – как знак того, что вы вышли из порочного круга. Возможно, это скандинавская особенность. А возможно, честное напоминание о том, что мир не станет розовым, единороги не появятся и ты вдруг не станешь супертактильным или бесконечно любвеобильным. Главное – вы поговорите и освободите себя от обид, чувства вины и бесконечных «а что если бы».

Невозможно говорить о разрыве травматического цикла, не затрагивая тему родительства. И Густав в исполнении Стеллана Скарсгарда – не монстр и не карикатурный «плохой отец». Он человек, который уходит, избегает и пытается вести себя так, будто ничего страшного не произошло. Так он приходит на похороны бывшей жены и пытается поддерживать светскую беседу. Так же чуть позже он за столом говорит дочерям, что они – лучшее, что случилось с ним. И Норе сложно это принять, потому что люди не бросают лучшее, что с ними происходит.

А ещё Густав – человек, которому проще быть уязвимым с посторонними, чем с собственными детьми. С Рейчел, актрисой, приехавшей сниматься в фильме, который он написал для дочери, он говорит спокойно, мягко и внимательно. С Агнес всё лучше, чем с Норой, но он всё равно запинается, уходит и замолкает.

У одной моей подруги мама работает преподавательницей, и подруга часто говорит о том, как хорошо её мама понимает своих студенток и заботится о них. И как сильно она ревнует маму к этим студенткам, потому что в этом контексте они тоже Рейчел. Та, которой говорят, какая она талантливая, в то время как сама подруга, как и Нора, ждёт, когда отец, наконец, придёт в театр посмотреть на её игру.

Рейчел в исполнении Элль Фаннинг – одна из самых недооценённых линий фильма. Она играет не просто актрису, а актрису, которая не подходит на эту роль, и делает это блестяще. Её героиня старается, изучает контекст, уважает материал, но всё равно остаётся «чужой». Именно это непопадание и делает образ таким точным. Здесь возникает ещё одно считывание: Рейчел легко воспринимается как фигура того самого «елдің қыздары», который есть в нашем обществе. Идеальный внешний пример, рядом с которым ты чувствуешь себя ещё более неуверенной. Возможно, поэтому Нора избегает встречи с Рейчел, прячется, убегает и в какой-то момент уносит с собой вазу – ту самую «сентиментальную ценность».

После фильма я много смотрела интервью с кастом и режиссёром и узнала, что у актёра, сыгравшего Густава, восемь детей, многие из которых тоже стали актёрами. Играл ли он самого себя? Я не знаю. Но Скарсгард не раз говорил о том, как сложно быть хорошим отцом для всех своих детей и как невозможно не разочаровать кого-то из них. И тут для меня «Сентиментальная ценность» неожиданно перекликнулась с тем, как Кристофер Нолан говорил об «Интерстелларе» как о фильме о вине отцов и о том, как жизнь проходит мимо, пока дети растут без тебя. В этом смысле «Сентиментальная ценность» работает не только для дочерей, но и для отцов – особенно для тех, кто отсутствовал. Фильм никого не обвиняет, но и не оправдывает. Он оставляет пространство для признания ошибки, правда, если на это хватает смелости.

У Густава её хватило. Но высказался он не словами, а через целый фильм-попытку переосмыслить семейные травмы и то, как его детство повлияло на то, какой выросла Нора. Особенно страшен момент, когда становится ясно, что отец (возможно) знал о попытке самоубийства Норы и жил с этим много лет. И здесь у меня возникает множество вопросов. Знают ли родители, какими разбитыми мы бываем? Догадываются ли, что мы не спим и бесконечно листаем телефон не из любви к интернету, а из-за тревоги? Понимают ли, сколько вечеров мы проводим с пустотой и сколько ночей проплакали? Йоаким Триер и его герои будто намекают на то, что родители всё знают и обо всём догадываются, но не умеют об этом говорить.

Зато есть вещи, о которых Густав может говорить открыто. Например, о кино. И о том, что оно должно существовать в кинотеатрах. Авторы фильма деликатно критикуют монополию стриминговых платформ и показывают растерянность режиссёра старшего поколения в мире, где кино всё чаще превращается в «контент», а технологии и мудборды подменяют разговор о смысле.

Пока родители молчат, нас, как и Нору, спасают братья и сёстры – такие, как Агнес. Именно она ищет Нору, когда та не отвечает на звонки. Именно Агнес приходит убираться и готовить для сестры, которая не может вытащить себя из постели. Именно она первой читает сценарий и приносит его Норе, чтобы та дала отцу шанс. Фраза Агнес о том, что её детство не было сломано, потому что у неё была Нора, звучит как утешение. Но у неё есть и другая сторона: а что, если старшая сестра покинула дом слишком рано? Что, если тебя просто не было рядом?

Вообще, сёстры в этом фильме отражают типичные роли в дисфункциональной семье. Агнес пытается исправить ошибки родителей, создать здоровый дом и восстановить утраченные связи. Нора же отказывается от семейной жизни, боясь повторить прошлое. И тут можно заметить то, как её сосредоточенность на себе и искусстве делает её похожей на отца. Линия Агнес важна и потому, что она историк. В одной из сцен она идёт в архивы, пытаясь узнать больше о бабушке, пережившей Вторую мировую войну. История семьи вписывается в историю страны, а дом становится её немым свидетелем. Не случайно многие говорят, что в этом фильме пять главных героев и последний из них именно дом.

Хочется верить, что всё больше людей посмотрят этот фильм, чтобы задуматься о том, что сказали бы их дома, если бы могли говорить. И чтобы перестать жить с невысказанным. Освободить себя от обид и вины и начать двигаться дальше.