ЖИЗНЬ

Майя Акишева: «В поисках утраченного времени, или Чего я не буду говорить своей дочери»

Это очень здорово, что наш новый проект «Воспитание девочек 2.0» мы начинаем именно с этой авторской колонки именно этого автора. Майя Акишева написала целый список (а точнее – только его начало) с идеями, которые она не хотела бы передать своей дочери.
Майя Акишева

6 марта 2020

В 1987-м, когда я ходила в первый класс, передо мной остро стоял вопрос времени. Наручные часы были только у взрослых или хотя бы третьеклассников, что, по сути, одно и то же. Смартфоны ещё не подвезли. Наручные часы были действительно необходимым гаджетом! И у меня их не было, как у большинства детей моего возраста. Ко всему прочему, я не очень хорошо понимала, где минуты, а где часы на часах со стрелками. Время, которое сегодня кажется понятной, ручной материей, казалось мне невидимым загадочным чудовищем, которое только и ждёт, чтобы испортить мне жизнь.


Время то растягивалось, то сжималось в спираль, и я никак не могла его усмирить и неверно рассчитывала свои силы. Иногда по дороге в школу мне приходило в голову прокатиться с горки или поесть прошлогодних орешков с липы. Я хорошо помню это желание и до сих пор не могу найти ему объяснения: орешки напоминали по вкусу горькие гнилые листья (поэтому у меня нет никаких иллюзий по поводу адекватности детей). Такого рода желания уменьшали мои шансы прийти на урок вовремя, поэтому мне приходилось спрашивать время на улице.


В детстве я панически боялась трёх вещей: разбитого градусника, смотреть на сварку и спрашивать что-то у людей.

Я долго шла, заглядывая в лица незнакомцев, хотя лучше бы я смотрела на их руки в поисках часов, и гадала: добрый этот старик с авоськой или противный, как на меня посмотрит женщина в шапке-петушке, если я открою рот, ответят ли на вопрос взрослые мальчишки или запустят снежком. К тому моменту, когда я набиралась духу и спрашивала, это было отчаяние висельника, который поднимается на эшафот. И это было всего лишь несчастное время!

Я долго шла, заглядывая в лица незнакомцев и гадала: добрый этот старик с авоськой или противный
Эти ощущения скованности и стыда и эту чрезмерно вежливую скороговорку «здравствуйте-извините-пожалуйста (собственно, за что?)-не подскажете ли, сколько времени» помню до сих пор. Ни разу ни один из прохожих не выдал на мой вопрос реакцию, которой я боялась. Но вот поди же ты. Этот дурацкий стыд вылезал во мне ещё много лет, даже когда я стала переученным интровертом, способным разговаривать на светских мероприятиях с неприятными людьми на пустые темы. Я с тяжёлым сердцем делала телефонные звонки (если ты журналист, их не избежать), я боялась неодобрения, всеми силами я старалась создать вокруг себя позитивную, понятную, безопасную среду, чтобы не раниться о чужое осуждение, я хотела, чтобы меня любили все. Иногда я хотела этого так сильно, что предпочитала не сделать чего-то, лишь бы не рискнуть одобрением окружающих, лишь бы находиться в зоне, где понятно, тепло и нет сквозняка. Эту зону называют болотом.


Например, однажды я отказалась выступать на важном для меня и мегасуперкрутом профессиональном событии не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что я не верила в то, что не встречусь лицом к лицу с осуждением: «Ну и бездарь!» (оцените двойное отрицание – специально его не уберу, потому что именно оно отражает эту психологию как нельзя лучше).

В общем, ужас перед людьми на улице, который можно списать на особенности психотипа, был, наверное, только верхушкой куска льда, который я впоследствии в себе носила вместо веры в себя и ощущения себя как независимого, сильного и важного человека.


Так вот, это длинное вступление было к тому, что сегодня мне хочется сделать всё от меня зависящее, чтобы помочь другой девочке не потерять эти вещи по дороге.


Таков запрос времени – разобравшись с материальными благами, нам хочется дать ребёнку невидимое – духовную крепость и психологические инструменты (будь то метафорические крылья или бейсбольная бита). Теорию травмы поколений принято ругать как антинаучную, но, на мой взгляд, что-то в ней есть. Для поколения наших прадедов было важным выжить и родить потомство. Это уже было достижением высшей пробы. Нашим дедам и бабушкам пришлось пройти войну: снова выживание, перекрытие базовых потребностей для своих детей: сыты, не страдаете от холода, ходите в школу? Чего ж вам ещё надо, это то, о чём не могли и мечтать мальчики и девочки, стоящие в грязных шинелях в окопах. Наши родители встали на ступень выше: отдавая нас в музыкальные школы и кружки, покупая магнитофоны и джинсы, работая на двух работах, чтобы оплатить универ или выкроить отпуск в Турции. Что можем сделать мы – хотя бы в благодарность за все эти последовательные усилия поколений? Обеспечив своим детям блага, которые лежат в основании пирамиды Маслоу, вскарабкаться ещё выше! И отказаться от дурацких установок, которые годами, веками отравляли жизнь как девочкам, так и мальчикам. Потому что мальчикам в обществе, которое прессует девочек, живётся тоже нехорошо.

Мальчикам в обществе, которое прессует девочек, живётся тоже нехорошо
Мои родители – прогрессивная советская интеллигенция 70-80-х – никогда не закладывали мне в голову первобытных ценностей, вроде «девочка это неплохо, но мальчик лучше» или «тебе надо выйти замуж, чтобы что-то из себя представлять», которые я чувствую кожей в сегодняшнем мире, но не обязательно всё зло, все нечестные, травмирующие, неправильные вещи идут из семьи. Общество тоже причастно. Когда веками люди живут в системе калечащих ограничений, они становятся «нормальными». Настолько нормальными, что требуется новая профеминистическая оптика, чтобы увидеть злокачественную природу этих идей.

Позвольте, я просто приведу список идей, которые я не хочу передать дочери. Это только начало списка. Уверена, что у меня ещё много времени, чтобы разглядеть в себе желание упростить свою жизнь и пойти по «старым» накатанным рельсам. Разглядеть и подавить! 
1
«Ты же девочка».
Как аргумент в пользу того, что дочка должна быть удобной или послушной. Или опрятной. Или успевать в школе. Или не раздвигать ноги, сидя на диване. Я хочу внушить своей дочери мысль, что она в первую очередь – человек. Её пол не имеет никакого отношения к ничьим представлениям о приличиях, внешнем виде, комфорте.
2
«Надо слушаться взрослых».
Во-первых, будем честны: большая часть взрослых сами не ведают, что творят. Их возраст не может служить оправданием их превосходства. Во-вторых, эта фраза воспитала целые поколения девочек, которые виртуозно умеют пренебрегать собой в угоду чужим мнению, воле, желаниям, которые умеют замести свои истинные чувства в тёмный угол так, что кажется, даже их собственное тело перестаёт им принадлежать.
3
«Девочки должны помогать по дому, готовить, мыть и убирать, девочки с детского сада ответственные и мудрые. Мальчишки всегда будут мальчишками, хоть в 5, хоть в 45». «Сначала няньку, потом ляльку»
Дети любого пола – это в первую очередь дети. На них не нужно взваливать ни бытовые тяготы, ни собственные психологические проблемы, к ним не нужно «усыновляться», представляя их взрослее и ответственнее, чем это задумано природой.
4
«Это не женское дело».
Ребёнком я мечтала стать палеонтологом. Хорошо помню книжку о динозаврах, которую изучила вдоль и поперёк. Также хорошо помню фразу: «Это не женская профессия». Кажется, её сказал папа, на минуточку, археолог. Я поверила! Я вполне счастлива заниматься тем, чем занимаюсь сейчас, но сама возможность существования подобных фраз – а они говорятся девочкам каждую секунду в каждом уголке земного шара из каждого утюга, и каждая такая фраза чуточку подрезает чьи-то крылья и веру в себя – заставляет меня грустить.
5
«Твоё тело плохое».
Нюансов множество – от ужасающих фраз, которые отпускают родители, когда девочка взрослеет и входит в возраст половой зрелости, до полного игнорирования её новой женственности. Одна молодая женщина рассказывала мне, как её мать НИКОГДА не разговаривала с ней о месячных, и, когда у той началась менструация, она долгое время верила, что тяжело больна и умирает. Бросим сюда же уничтожающие самооценку замечания по поводу внешности, где «Ну ничего, зато ты у нас умная» будет самым мягким.
6
«Ты должна быть первой, а иначе не считается».
Это когда пятёрки – нечто само собой разумеющееся, а четвёрки – позор фамилии. Комплекс отличницы – чисто женское расстройство. Интересно почему, не правда ли?
7
«Девочка должна носить платья и любить кукол».
Хэй, ни наша девочка, ни наш мальчик никому ничего не должны. Это мы им должны – по гроб жизни. Неспособность девочки отличить свои желания и интересы от навязанных (подумайте, например, о девочковых отделах, завешанных розовыми платьями и заставленных пони), скорее всего, аукнется во взрослой жизни.
8
«Мальчикам девочек бить нельзя, а наоборот – можно».
Людям нельзя бить других людей. Никого бить нельзя. Выбрасываем гендерные уточнения.
9
«Ой да какая у тебя может быть любовь в твои годы».
Над чувствами смеяться, обесценивать их, как бы ни хотелось подтрунивать над такой маленькой, такой несмышлёной девочкой, – низко. Чтобы прочувствовать эту несправедливость как следует, можно посмотреть «Вам и не снилось». Или почитать «Ромео и Джульетту».
10
«Когда ты уже найдёшь себе парня/мужа/родишь детей?»
Тут всё просто – я не хочу, чтобы моя девочка думала, что решением её проблем может стать какой-то парень. Я не хочу, чтобы она искала, кем заткнуть внутреннюю пустоту. Мне не хотелось бы, чтобы она чувствовала себя уверенно только под крылом у мужчины. Или считала, что без деторождения она какая-то неполноценная, не состоявшаяся женщина.
11
«Ты должна всё починить, всё исправить и всех спасти, как грёбаная Синдерелла».
Не-е-ет! Don’t carry the world upon your shoulders. Просто потому, что это невозможно. Просто потому, что контроль – это иллюзия, а вызванное им чувство тревоги – это реальность (так Элизабет Гилберт написала в своём дневнике, и я подписываюсь под каждым из этих слов).
12
«Ничего, потерпишь. Женщина всё вынесет».
Нет, иди сюда, я подую на коленку, вытру слёзы, обниму и буду держать тебя, пока твои печаль и обида не растают. Столько, сколько тебе нужно. Не требуя от тебя быть сильной, всемогущей и бесчувственной.
Я хочу, чтобы моя дочка умела отличить исконно своё от чуждого, правильное от наименее рискованного, любовь от страха остаться одной. Пусть она смотрит людям в лицо уверенно и открыто. И не боится говорить – за себя и о себе.

Иллюстрации Романа Захарова
M

Читать также: