Палата номер 666,
или Как пережить больницу?
ЖИЗНЬ
Мы очень долго ждали очередной материал от нашего любимого автора Насти Щуровой, а потом выяснили, что она заболела – у неё бронхопневмония. И так получается, что даже из такого грустного факта именно у Насти может получиться весёлый рассказ.
Анастасия Щурова
27 августа 2018
В медицинском центре недалеко от моего дома работает один врач – Зарина Борисовна. Мне кажется, если бы все врачи были такими, мир был бы гораздо лучше. Кроме того что она умная и правильно ставит диагнозы, Зарина Борисовна любой, даже самый страшный диагноз может сообщить так, что ты всё равно будешь радоваться. Она должна работать ведущей плохих новостей на телевидении в КНДР. Например, она как-то говорит моей маме:

Поздравляю вас! У вас такая болезнь, что теперь вы можете получить... инвалидность! Знаете, это отлично: льготы всякие будут, пособие можно получать.

Или мне, поставив диагноз «бронхопневмония»:

Все обычно боятся хрипов в лёгких, и они у вас как раз есть. Но согласитесь, было бы гораздо хуже, если бы хрипов не было и лёгкое вообще не дышало.
– Это если бы я умерла, да?
– Почти. Так что поздравляю! Хрипы есть!

Зарина Борисовна любой, даже самый страшный диагноз может сообщить так, что ты всё равно будешь радоваться
И ты выползаешь из больницы: умирающий, но окрылённый.

До того как я впервые попала к ней на приём, я хронически боялась больниц и врачей. Всё началось с того, что в первом классе меня повели к стоматологу под предлогом того, что мне расскажут, как правильно чистить зубы (сейчас я понимаю, что это предложение звучало подозрительно, но тогда мне было шесть, и я была молода и наивна). Вместо лекции и мастер-класса врач вырвал мне зуб. С тех пор в моей жизни изменились две вещи. Первая: я перестала доверять людям. И вторая: любые врачи стали внушать мне ужас.

В школе из-за этого страха я старалась болеть как можно реже. Но это не получалось, и тогда мама вела меня к участковому врачу. Участковый врач – это всегда лотерея. Мне в лотереях никогда не везло, и поэтому мой участковый врач был бессмысленным и беспощадным. Я не помню, как её звали, но у неё был один диагноз на все случаи жизни: «Что-то горло у тебя красноватое». Даже не ангина и не ОРВИ, а именно, что «что-то горло у тебя красноватое». Не важно, пришёл ли ты с коликами в животе, или болями в пояснице, или у тебя температура 45,7, или дыра в голове, а кровь, как в фильмах Тарантино, бьёт фонтаном. Горло-то у тебя всё равно красноватое! Полоскай его содой с солью, пей чай с малиной, и всё пройдёт. И так всё детство.
И ты выползаешь из больницы: умирающий, но окрылённый
Когда я стала старше, у меня появился новый страх, связанный с врачами. Страх того, что меня положат в больницу и сделают операцию. Сильнее операции в то время я боялась только Третьей мировой войны и контрольной по математике. Задумалась я об этом после того, как однажды у меня заболел живот, и скорая помощь увезла меня в больницу с подозрением на аппендицит. Подозрение не подтвердилось, но с тех пор каждый раз, когда у меня что-то болело, я мысленно представляла, как меня кладут в больницу. Как карета скорой помощи не может найти Верхнюю Пятилетку, а потом находит, но застревает в нашем узком переулке и не может развернуться. Как анестезиолог ошибается с дозировкой наркоза, и я, как в бразильских сериалах, впадаю в кому на сорок лет. Или не ошибается, я отхожу от наркоза, начинаю бредить, и все врачи узнают, что я влюблена в Васю из 10 «Г». Как врач немного промахивается и вместо аппендикса вырезает мне сердце. Как выйдя через сорок лет из комы, я понимаю, что врачи забыли в моём животе скальпель и очки. Лучше уж контрольная.

А потом меня по-настоящему положили в больницу. Это случилось в одиннадцатом классе перед выпускным, когда я очень не хотела танцевать вальс. Организм это понял и по старой дружбе решил мне помочь. У меня, как всегда, заболел живот, но я не обратила на это внимание, решив, что это из-за того, что я много ем. На всякий случай я пошла к врачу, и он сказал, что всё нормально, и это обычный цистит. На следующий день мне стало ещё хуже, и мне вызвали скорую помощь. Приехал врач, сказал, что это обычные почечные колики, поставил укол и уехал. На следующий день мне стало ещё хуже, чем в предыдущий день, и уже другой врач скорой помощи увёз меня в больницу с подозрением на аппендицит. Самые страшные страхи стали реальностью.
Самые страшные страхи стали реальностью
В больнице меня начали готовить к операции, анестезиолог пообещал не вводить меня в кому и никому не рассказывать про Васю, и вдруг мне на всякий случай решили сделать УЗИ. Просто потому что кабинет пустовал. Оказалось, что ни аппендицита, ни цистита, ни почечных колик там нет, а есть киста на яичнике. Точнее, уже нет, потому что она лопнула. Женщина, которая делала мне УЗИ, посмотрела на меня, засмеялась, и сказала: «Надо же, с твоим диагнозом ты давно должна была упасть в обморок, а не спокойно ходить. Во время родов, наверное, уснёшь!» В тот момент я узнала о своём самом главном таланте в жизни после «выглядеть хорошо с похмелья» – высоком болевом пороге.

Но операции мне ни один из этих талантов избежать не помог. Саму операцию я не помню, помню только, как уже после неё меня везли из реанимации в палату, и медсёстры пять минут не могли попасть каталкой в лифт. А на следующий день я отошла от наркоза, и оказалось, что больница – это не так плохо. Правда, я лежала только в гинекологическом отделении, и не знаю, каково в остальных. Например, напротив гинекологического отделения было отделение колопроктологическое, и когда на третий день я пошла гулять по больнице, знакомиться и подкатывать, встретила мужчин оттуда. Не знаю, что с ними там делают, но, судя по их несчастному виду, ничего хорошего, и моим подкатам они были не рады. Возможно, это потому, что в этот момент у меня из живота торчала трубочка, которую после операции приклеили скотчем к пластиковой бутылке Tassay, и я её потом всё время носила в руке или в кармане халата. Но мне кажется, дело всё-таки в слове «колопроктологический».
Но есть и хорошее. В больнице можно весь день читать
В больнице главное – пережить утро. Оно обычно начинается в шесть утра, и не с пения птиц или ласковых лучей утреннего солнца на твоём лице. Оно начинается с того, что тебе в голову кидают банку для анализов или без предупреждения ставят укол. Заканчивается день обычно этой же банкой, но вечером ты к ней уже готов. Но анализы и уколы – это не самое ужасное. Самое ужасное в больницах (возможно, мужчины из соседнего отделения грустили поэтому) то, что тебя постоянно кормят и зовут на завтраки-обеды-ужины, а есть после операции тебе почти ничего нельзя. Но еду всё равно дают. Особенно грустно было смотреть на громадные куски масла и колбасы по утрам, которые подавали гарниром к овсяной каше. Ещё тебе постоянно приносят всякую вкусную еду родственники и друзья. И её тоже есть нельзя. Мне кажется, именно так выглядит десятый, мой личный круг ада. Одиннадцатый круг ада – это послеоперационная барокамера. Если не знаете, что это, погуглите, посмотрите на этот кошмар клаустрофоба и перекреститесь.

Но есть и хорошее. В больнице можно весь день читать. Можно лежать и ничего не делать. О тебе вспоминают и приходят навестить те, о ком ты уже давно забыл. По вечерам вы с соседями по палате рассказываете истории, смеётесь, и у вас по очереди радостно расходятся швы. И самое главное – после больницы и операций тебе надолго запрещают заниматься спортом. А это значит, что потом можно в течение всей жизни без угрызений совести говорить: «Спорт мне противопоказан, мне в 1852 году операцию делали».

И всё-таки ещё раз попасть в больницу я бы не хотела. Если только не в травмпункт утром первого января. Проверено: места для знакомств лучше не найти.
Иллюстрации Романа Захарова
M
Показать ещё