Марина Пай
17 июля 2025
«Наше общение сводилось к тому, что она лучше знает, как мне жить»
история авторки Марины, 29 лет
Я выросла в неблагополучной семье с отцом-алкоголиком и матерью, которая очень сильно опекала меня. С детства мои пожелания и интересы не учитывались, а если я пыталась настаивать на своём, в ход шли критика, шантаж и манипуляции.
Мать не верила, что мне жарко, и сильно укутывала многочисленными слоями одежды. Лучше знала, на какие кружки мне ходить, и восемь лет запрещала бросить музыкальную школу, хотя я мечтала рисовать. В двенадцать мне всё же удалось уговорить её отправить меня в художку, но с условием и фортепиано окончить на отлично. В итоге я с утра до вечера пахала на двух кружках, затем в школе, а вечером были репетиторы. Единственным днём, когда можно было выдохнуть, было воскресенье.
Не разрешала самой выбирать себе одежду, настаивая на том, что она лучше видит, что мне идёт. Иногда я гнула свою линию, но если ей категорически не нравился мой выбор, она говорила что-то в духе: «Это отвратительно на тебе сидит, ты в этом страшилище», и желание носить эту вещь пропадало.
Не позволила в восемнадцать поступать на журфак, потому что: «Ты не справишься! У меня не получилось, а значит, у тебя тоже не получится». В двадцать три, получив первое образование, я всё же переучилась на журналистку.
Иногда доходило до бреда. Например, однажды в магазине я положила зубную пасту себе в корзину, а мама начала доказывать, что другая паста лучше. «Окей, но я всё равно возьму эту», – спокойно ответила я. Она стала оскорблять мой выбор, но когда поняла, что это не действует, просто вытащила мою пасту, бросила другую мне в корзину и показательно убежала. Мне было тогда двадцать лет.
Всё наше общение сводилось к тому, что она лучше знает, как мне жить, потому что она – моя мать, а я должна её слушать. Возможно, она пыталась таким образом оберегать меня, но единственное, чему это меня научило, – первоклассно лгать и скрывать факты из своей жизни.
