2 ноября 2023
Мама всегда хотела петь на большой сцене, но из-за того, что она жила в маленькой деревне далеко от города, она не могла реализовать свою мечту. Когда мама училась в университете, она пела на праздниках. Любовь к пению закономерно передалась и мне. Так, в три года я впервые выступала во Дворце школьников на мероприятии, посвящённом экологии. Песня была про убитого оленёнка – я плакала и пела. Меня будоражили концерты. Ворох блестящих платьев, макияж, красивая причёска – и вот ты стоишь, вся готовая творить что-то великое на сцене. Я любила ездить на студии звукозаписи – в этом было что-то взрослое, а у меня потели ладошки от волнения и свалившейся ответственности.
На вокал ходила аж до четвёртого класса обычной школы, пока не поступила в музыкальную. Когда я была помладше, дедушка подарил мне старенькое пианино «Волна». Из-за того что мы жили в маленькой квартире, пианино находилось у бабушки с дедушкой, и я играла на нём по субботам, когда приезжала в деревню. Через несколько лет его перевезли в квартиру, и я начала готовиться к поступлению в музыкальную школу.
Когда я была во втором классе музыкальной школы, в моей обычной школе начался ремонт и всех перевели во вторую смену. Теперь в музыкалку мне нужно было приезжать в 07:00 – это было единственное подходящее время. Вставала я в пять утра, учитывая то, что с домашней работой обычно сидела до часу ночи. В итоге в тот период у меня на фоне стресса и недосыпа появились проблемы с глазами – я начала носить очки и впервые стала жертвой буллинга в своей школе.
Через полгода такой жизни всё стало ещё хуже – из музыкальной школы ушёл любимый учитель. Я начала заниматься у очень консервативной женщины. Она кричала, если я играла что-то не так, мне не давали играть любимые мелодии: «Нужно заниматься только по программе».
В конце лета, перед шестым классом школы и третьим классом музыкалки, мне позвонила преподавательница по хору. Мне нравилось с ней заниматься – она была доброй и всегда активно содействовала развитию моего голоса. Меня ставили впереди, чтобы я исполняла главные партии. Она предложила вступить в хор, который ездит на различные концерты. Слишком заманчивое предложение для девочки, которая обожает сцену. Я согласилась. Но, к сожалению, для этого пришлось остаться в музыкальной школе.
Петь мне нравилось, но нагрузки стало в разы больше – как в школе и спорте, так и в музыкалке. Чтобы выступать, мне приходилось ходить на хор каждый день. Даже по выходным. В моей жизни больше не было встреч с друзьями – только музыкальная школа. И если ради пения я ещё могла потерпеть, то вот уроки фортепиано меня просто убивали. Я ненавидела учительницу, ненавидела репертуар, что она мне подбирала, ненавидела сидеть у фортепиано каждый день по часу, чтобы учить произведения. Я стала ненавидеть всё, что меня окружало, и ужасно злилась на маму за то, что она не разрешала мне уйти из музыкальной школы. И я ведь даже не могла прогулять занятия – мама сидела в кабинете или коридоре в ожидании меня.
Когда я была в шестом классе музыкальной школы, мама вышла на работу. Наконец-то моё обучение там перестали контролировать. Сначала я очень осторожно прогуливала занятия – говорила, что в школе задали сложное задание/надо подготовиться к контрольной/у нас завтра праздник, и просила одноклассницу подтвердить маме мои слова. Потом я стала опаздывать на уроки в музыкальной школе. Сначала на пятнадцать минут, потом на двадцать. Время увеличивалось с каждой неделей, пока, наконец, я просто не пришла на занятие. Тогда преподавательница позвонила маме, спросив, что со мной случилось. Мама сказала, что не знает, и когда она позвонила мне, я сказала, что сижу на дополнительном занятии по английскому. Пришлось начать ходить на английский, чтобы ложь стала правдой. Зато теперь я могла спокойно пропускать один урок фортепиано в неделю – у преподавательницы не было больше свободных часов по средам.
Очнулась в больнице с перевязанной головой – я ей проломила унитаз. Из-за попытки самоубийства меня положили в клинику, где я пролежала несколько недель. Это было лучшее время – ни уроков, ни музыкальной школы. Я читала книжки, нашла друзей, смотрела телевизор. После возвращения из больницы мне пришлось опять ходить в музыкальную школу. Однако я там появлялась от силы раз в месяц – всё остальное время прогуливала. На меня кричали, я сбегала из дома, и ничего не менялось.
Наступила весна, время финальных экзаменов, на которые я не пришла. Через время я пришла в музыкальную школу, чтобы забрать аттестат. Там были нарисованы четвёрки: «Чтобы твоя мама не расстраивалась». Я думаю, что учителя всё понимали, но не могу сказать, что я к ним хорошо относилась. В той войне они были не на моей стороне.
Мне говорили, что пройдёт время и я снова захочу петь. Время прошло, петь мне бы хотелось, но каждый раз в попытках написать песню я вспоминаю о том, как много боли мне принесла музыка. Семь лет, что я отдала музыкальной школе, были худшими в моей жизни. И я знаю, что это не связано со школой и музыкой, но ничего не могу с собой поделать. Когда я думаю об этом, мне каждый раз хочется плакать, ведь в маленькой девочке, которая любила музыку всей душой, убили эту страсть.
