Смешные и голые.
Зачем актёры обнажаются в спектаклях

ЛАЙФСТАЙЛ
Автор Manshuq Ольга Малышева побыла на театральном фестивале в Эдинбурге, посмотрела самые разные спектакли и заметила, что обнажённое тело там присутствует как инструмент гораздо чаще, чем в Алматы.
Ольга Малышева
5 сентября 2019
В конце лета я съездила на Edinburgh Showcase – шоу-кейс Британского совета в рамках старейшего в мире театрального фестиваля Fringe в Эдинбурге. И увидела много открытых душ и обнажённых тел.

Современный театр может работать как психотерапия, особенно для тех, кто этот театр создаёт. Вот и на Fringe большая часть спектаклей – личные истории перформеров, которые они проживают, прорабатывают вместе с публикой. Истории разные – о травмах, комплексах, проблемах, ситуациях.

Когда линия жизни становится линией драматургии, появляется своеобразный эффект. Это не такой документальный театр, к которому русскоязычная театральная публика привыкла, к примеру, в Театре.DOC. И даже не до конца свидетельский театр: артисты рассказывают не столько о событиях, которые они пережили, сколько о своих эмоциях.
Современный театр может работать как психотерапия
Обнажённое тело тут часто присутствует как инструмент, гораздо чаще, чем мы наблюдаем это в Алматы. Когда вы в последний раз видели в спектакле обнажённого артиста? Я – в «Дон Кихоте» «ARTиШОКа», где в начале второго акта в сцене гибели Серого из кучи вещей без одежды восстает Чингиз Капин. Об этом эпизоде много спорят зрители, описывая его чуть ли не как «голый Капин бегает по сцене, тряся гениталиями». На самом деле там ничего такого, конечно, нет, есть всего лишь статичная поза, которая прерывается затемнением.

А что если тело – это и есть сама история? Вот, к примеру, спектакль Fat Blokes, который по итогам Fringe получил в этом году один из призов премии театральных профессионалов Total Theatre Awards. Это история пятерых крупных парней, представителей субкультуры «чабби» – гомосексуалов с лишним весом. Все они выходят на сцену в белье, демонстрируя полные тела, и рассказывают о том, как сложно чувствовать себя толстыми и сексуальными одновременно. При этом артисты (профессионал из них только один – британский стендапер Скотти, все остальные попали в спектакль через кастинг) много танцуют, и делают это достаточно фривольно, обнимают друг друга, вызывая у публики совершенный восторг. И дело тут вряд ли в эстетике – больше в свободе.
"Knot" by Nikki & JD presented by Jacksons Lane. Фотограф: Fabio Affuso
Свобода – это когда ты можешь сказать со сцены: «Я принимаю себя таким/такой, как я есть. И вы примите тоже». Театральная группа Roaring Girls в спектакле с говорящим названием Beach Body Ready рассуждает о влиянии стереотипных моделей из инстаграма и глянцевых журналов на современную женщину. На сцене три актрисы в пляжном одеянии – у двух заметный лишний вес, у третьей – навязчивое пристрастие к физическим упражнениям. Они кормят публику печеньем и призывают любить: не их, а самих себя.

Здесь нет ни намёка на сакрализацию красоты человеческого тела. Нагота – это такой же визуальный приём, как любая часть декораций или света в театре. Даже если это обнажённое тело идеально, у артиста, его обладателя, полностью отсутствует потребность понравиться зрителю. Отсюда угловатая хореография, бытовая, неловкая, но пронизывающе честная.

Участники спектакля Knot – Никки и Джей Ди – цирковые артисты. Они знакомы много лет, и через свой физический перформанс рассказывают о взаимоотношениях внутри своего дуэта через акробатические номера. Их тела идеальны. Но дело вовсе не в телах, а в том, как они (не тела, артисты) взаимодействуют друг с другом, как через пластику говорят о конфликтах и победах. Получается не особенно красиво, но смешно: это такой смех, когда тебе как зрителю ситуация кажется знакомой.
"Like Honey" by Becky Namgauds. Фотограф: Marso Riviere
Свобода – это когда ты можешь сказать со сцены: «Я принимаю себя таким/такой, как я есть. И вы примите тоже»
Что будет, если добавить метафору? Будет Oh Yes Oh No Луизы Ордвин. О своём теле она рассказывает при помощи куклы Барби: актриса и кукла одеты одинаково, но в один момент на «ассистентке» Ордвин начинает демонстрировать свои сексуальные фантазии. Фантазии эти ни много ни мало о том, как её насилуют. Так разговор о теле сводится к вербальному, но все ещё остаётся разговором о свободе выбора: имею ли я право на такие фантазии? Нормальны ли они?

Точку в теме свободы обладания собственным телом и принятия его как театрального инструмента ставит другая актриса – Люси Маккормик. Под конец своего перформанса Post Popular она достаёт коробку шоколадных конфет Heroes от Cadbury (и нет, здесь не будет сцены из «Форреста Гампа») и обнаруживает в ней только пустые обёртки. «Где мой герой? Где мне искать моего героя?» – спрашивает Маккормик. Отвечает сама себе: «Найди героя в себе». Оголяется ниже пояса и достаёт конфету из промежности. Находит в себе героя.

После Post Popular я зашла в супермаркет, купила коробку конфет Heroes и привезла её из Эдинбурга в Алматы. Как напоминание о Люси Маккормик, героизме и о том, что обнажённое тело в театре (да и не только в театре) – это не уят. В следующий раз прежде, чем осуждать, подумайте об этом.
"Oh Yes Oh No" by Louise Orwin. Фотограф: Field and McGlynn
Фотография на заглавной Unsplash
M
Материалы по теме:
Читать ещё:
Загрузить ещё