Спустя всего месяц супружеской жизни я поняла, что поспешила с замужеством. Поняла, что хочу уйти. Но свекровь, стоя на коленях, умоляла меня не делать этого. Я осталась – на 25 лет.

Моя мама умерла ещё до моего замужества. Папа женился второй раз, сестра жила далеко. Выходя замуж за Айдына, я вроде всё взвесила. Он казался мне положительным, открытым человеком.


Но уже после первого месяца совместной жизни я почувствовала, что поспешила с замужеством. После первых его «концертов» я поняла, что этому не будет конца, и вскоре приняла решение уйти. Но свекровь, стоя на коленях, умоляла не уходить. Я вспомнила маму и не смогла устоять – простила его.

Потом родились дети. С самого начала я старалась быть хорошей женой, матерью и невесткой, соответствовать воспитанию, которое дали мои родители. Я думала, что и он будет стараться делать всё для семьи и детей. А он жил какими-то своими принципами, с оглядкой на мнение своих дружков, которые, не дай бог, посчитают его подкаблучником. Потому регулярно пил с ними за компанию.

В такие моменты на него, обезумевшего от водки, не действовали ни мольбы, ни просьбы соседей угомониться. Перевёрнутая мебель, разбросанные вещи, до смерти перепуганные маленькие дети – всё это было моей реальностью долгие годы. Понимание и поддержку я всей душой стремилась найти у свекрови. Но напрасно: свекровь только жаловалась сыну на меня и усложняла без того нелёгкую жизнь дополнительными делами по хозяйству.

Есть выражение: «Словом можно убить». Так вот, действительно, мой муж столько раз унижал меня и «убивал» словами, что становилось невыносимо. В такие моменты я просто замолкала, старалась игнорировать, словно превращалась в робота. А он совсем не осознавал или не хотел осознавать, что обидел, оскорбил. А если когда и просил прощения, то как-то кособоко, между делом. Я всё прощала и, как говорят, посадила его себе на голову.
И тут, по его мнению, виновата была исключительно я. До сих пор мне очень больно вспоминать тот период. Беда не приходит одна: вскоре ушёл из жизни его отец, вслед за ним – его братья. Выпивки участились. Я оправдывала его тем, что ему тяжело переносить смерть родных. Всю работу по дому и хозяйству делала я с детьми, а он не просыхал. Так что мои дети с детства выросли в труде, познали трудности жизни. Я рано отправила их в город, чтобы они не видели больше того, что происходит. Дети смогли устроиться в больших городах – хоть один плюс их самостоятельности с самого детства.


Своим терпением я позволяла мужу всё больше издеваться надо мной. Так незаметно мы стали жить «от пьянки до пьянки». Я старалась его ценить: он мастер на все руки, всегда старается помогать соседям. Я продолжала жалеть его и оправдывать. Мать с детства воспитывала его и остальных детей криком, оскорблениями и побоями, была чрезмерно чёрствой. Но Айдын не мог оценить моего заботливого отношения. Потому что в семье, в которой он рос, не принято было заботиться друг о друге, любить и благодарить. Он мог только обвинять и вымещать на мне всю свою злость и обиду на мать и на жизнь.

Тогда я поняла смысл высказывания «У слабого мужчины всегда виновата женщина». Говорить с ним, высказывать обиду было бесполезно. Он не тот человек, который услышит, поймёт, покается.


Я жила с ним более или менее спокойно только первые восемь лет, пока жив был свёкр. Остальные годы – около двадцати – прошли в страхе и унижениях. Теперь понимаю, какого лодыря, труса и пьяницу терпела я столько лет. Я слишком долго позволяла ему унижать себя – стыдно было сор из избы выносить. Дошло до того, что он унижал меня при чужих людях. Особым шиком было для него прилюдно гнобить меня под откровенный хохот своих дружков.

За все годы я ни разу не заявляла на него, так как знала: в полиции – его хорошие знакомые. Считала это бесполезным. Пару раз пыталась уходить, думая: «Может, поживёт один, осознает всё, поймёт». Он просил прощения, обещал не пить – я верила ему и возвращалась из-за детей. Но его ненадолго хватало – он снова брался за старое, и всё повторялось.

Просто морально уничтожал, будучи даже трезвым. Такое его отношение к дочке не прошло бесследно – она выросла очень ранимой и обидчивой. В какой-то момент я поняла, что всё – моему терпению пришёл конец. Либо я его убью, либо он меня. Останавливали только мысли о детях: «Кому они нужны, кроме меня, каково им будет без меня?» Их я не могла предать. Я поздно поняла, что счастье моих детей напрямую зависит от меня. Когда счастлива мама – счастливы и дети. Нельзя терпеть и прощать. Даже ради детей. Это пустое оправдание, это глупо. Ведь детям не нужна такая жертва.


Нас ведь так воспитывали. Меня мама учила: «Таспен атқанды – аспен ат» (примерно «Если тебя бьют по левой щеке – подставь правую»). А папа учил: «Любишь мужа – люби и свекровь». Поэтому я 25 лет терпела и молчала.

Всё теперь позади. Недавно мои снохи, не сговариваясь, подошли ко мне и сказали: «Вы воспитали хорошего сына, спасибо вам!» Для меня это было лучшей наградой. Я, наконец-то, счастлива.


В городе я прошла переквалификацию по своей профессии и стала работать медсестрой. Когда я пошла на учёбу, сама от себя была в шоке, что всё помню. Набрала отличный балл, благодаря чему меня сразу приняли на курсы. У меня не было уверенности, что что-нибудь получится – ведь в деревне я столько лет не работала! Но оказывается, всегда есть шанс на новую, лучшую жизнь.


Поздно я поняла, что жизнь – это божий дар, что надо жить, а не существовать. На это мне потребовалось 25 лет жизни с тираном. Я осознала, что можно дышать полной грудью, иметь своё «я» и отстаивать свои интересы и потребности. Жить и не бояться. Я поняла, что нельзя терпеть и прощать! Теперь это моё кредо. А кредо моего бывшего мужа – «Лучшая защита – нападение». Он считал, что женщину нужно держать в ежовых рукавицах. Зато теперь ему нечего держать в этих рукавицах. Не удержал.

Читать также: