Личная история: как я живу с ОКР

Асель Бекмагамбетова

9 июня 2026

До сих пор помню день – я спокойно отдыхаю дома, смотрю фильм и вдруг мне в голову приходит мысль: «А почему не пойти не помыть руки?» Я не понимала – с чего бы вдруг именно это? Однако пошла в ванную и помыла руки. И поймала себя на мысли, что меня будто успокаивает сам процесс. С тех пор я начала мыть руки один лишний раз перед сном. 

Поначалу меня ничего не беспокоило – ну помою руки лишний раз перед сном, ну и что? И действительно очень долгое время, буквально несколько лет, я мыла руки всего один-два раза перед тем, как лечь спать, мне это никак не мешало и никакого негативного влияния на мою жизнь не оказывало. Хотя в холодное время года мои руки иногда краснели и кожа быстрее сохла, но и эта проблема легко решалась обычным увлажняющим кремом.

Первые признаки заболевания у меня появились примерно в 19 лет. Я уехала учиться за границу и, конечно, очень стрессовала. До отъезда моя нервная система напрягалась тоже – из-за напряжённого графика учёбы, курсов чешского языка, подготовки к выпускным экзаменам. Я не просто нервничала, но и мало спала, в итоге стала плаксивой и раздражительной. Однажды я даже расплакалась среди ночи – мне показалось, что часы слишком громко тикали, хотя прежде их звук меня никак не беспокоил.

Я не понимала, что со мной происходит, пыталась взять себя в руки, никому не говорила о том, что творилось в душе. К сожалению, в 2015 году к проблемам с ментальным здоровьем относились куда менее внимательно, чем сейчас. Мне тогда и в голову не приходило обращаться за помощью. Всё, что я делала, – это старалась перетерпеть. 

Когда появились первые компульсии, я уже жила в Чехии, более-менее освоилась на новом месте, переехала в очень уютную квартиру рядом с парком, привыкла к городу и моей новой самостоятельной жизни. Вскоре после переезда в Прагу я вынуждена была вернуться домой по семейным обстоятельствам. По возвращении домой на меня и мою семью свалилось многое – болезнь и смерть отца, судебные тяжбы из-за наследства. Все эти события меня изрядно надломили, я начала мыть руки уже чаще – не только перед сном. Хотя по-прежнему мне это не особо мешало. Затем я познакомилась онлайн с парнем из университета, в котором я училась дистанционно, и влюбилась в него без оглядки. Точнее, влюбилась я в тот образ, который сама себе придумала. Это лишь добавляло волнений в мою и без того неспокойную жизнь. Так как мы были из разных стран и не виделись вживую, я стала буквально одержима постоянными проверками телефона – написал он мне или нет, ответил ли на сообщение или нет. Тогда я ещё не понимала, что это тоже было проявлением моего расстройства – мне казалось, что моя привычка мыть руки и моя тревога из-за этого парня никак не связаны. Параллельно я оканчивала учёбу в университете, поступала в магистратуру в Великобритании и начались турбулентные времена пандемии Covid-19.

После того как я окончила магистратуру, моя психика была уже в плачевном состоянии. Если раньше я мыла руки примерно пару раз, и этого было достаточно, чтобы унять тревогу на несколько часов, теперь я мыла руки буквально по несколько раз в час. Плюс сам процесс мытья рук стал более сложным. Так, увы, бывает по мере прогрессирования обсессивно-компульсивного расстройства. Со временем появляются всё новые и новые обсессии, а компульсии и всевозможные ритуалы становятся всё более сложными и громоздкими. Например, если раньше было достаточно просто помыть руки, то теперь надо помыть их строго определённым образом, иначе «не считается». Взять мыло только левой рукой, намылить руки поочередно определённое количество раз. 

Из-за постоянного мытья рук и использования антисептиков у меня начался контактный дерматит. На тот момент я уже перестала тревожиться из-за отношений, однако вместо этого я начала переживать за свой моральный облик. Мне казалось, что всё, что случилось со мной, я заслужила, что в глубине души я на самом деле очень плохая, грешная, испорченная. Если мне, к примеру, доводилось о ком-то плохо подумать, я начинала убеждать себя в том, что будь я хорошим человеком, мне бы такая мысль в голову не пришла. Так бывает, если ОКР не лечить должным образом – обсессии не проходят, они просто заменяются другими.

Первый специалист, к которой я обратилась, мне не особо помогла, однако со второй попытки мне улыбнулась удача, и я нашла психолога, с которой мы вместе проработали больше года. Она оказалась очень тёплым, бережным и поддерживающим человеком, мне с ней было по-настоящему комфортно. Я даже решилась поделиться с ней тем, чем раньше не решалась делиться ни с кем. Наши сессии помогли мне многое осознать и переосмыслить. Однако даже несмотря на такой тёплый и поддерживающий контакт, мою проблему с ОКР это, к сожалению, не решило. Мне пришлось обратиться к психиатру. Этот визит до сих вызывает у меня одно большое недоумение, хотя та клиника, куда я обратилась, была очень распиаренной. Перед созвоном я заполнила шкалу тревоги Бека. Порасспрашивав меня немного, врач поставила мне диагноз ОКР и выписала антидепрессанты (флуоксетин). От всех моих опасений по поводу приёма антидепрессантов и их возможных побочных эффектов психиатр отмахивалась и отвечала: «Всё будет нормально, без таблеток у тебя просто разовьются новые обсессии». К концу приёма мне казалось, что я буквально говорю со стенкой и меня не слышат вообще, просто раз за разом повторяя, чтобы пришла за рецептом и, если понадобится, мы скорректируем дозировку. После того как мы закончили созвон, я легла в кровать и проплакала весь вечер, не понимая, что именно меня так расстроило. В голове крутилось что-то вроде: «Неужели у меня совсем нет другого выбора и мне придётся пить таблетки годами?»

После этого приёма я ещё какое-то время пребывала в смятении, и мне посоветовали обратиться за вторым мнением и, если понадобится, и за третьим. В конце концов я нашла клинического психолога с большим опытом в лечении ОКР. Процесс лечения оказался очень непростым, однако спустя буквально несколько недель после начала лечения одна из моих обсессий полностью пропала, и за последний год она не только ни разу не появилась, но и на смену ей никаких новых, к счастью, не пришло. 

В процессе нашей совместной работы я узнала очень много нового о своём состоянии, научилась лучше понимать это расстройство и возможные причины его появления. Например, я с детства склонна к тому, чтобы «уходить в голову» – всегда была очень вдумчивой, люблю вести сама с собой мысленные диалоги. В процессе лечения я узнала, что вот такой вот процесс «думствования» вообще свойственен людям с ОКР. Мне также с детства нравилось, что я как будто бы одной ногой здесь, а другой «там» – в своих мыслях и фантазиях, в своём собственном уютном выдуманном мире, в который я в любой момент могу вернуться. 

Как будто бы мой разум, который прежде был моим самым лучшим другом, теперь стал моим злейшим врагом, который пытается меня напугать и помучить. Благодаря работе с психологом я поняла – мой разум не враг, а я – не его пленница. И я в любой момент могу покинуть мысленную тюрьму, которую мой мозг построил в попытке помочь справиться с тревогой и прочими чувствами.

Сейчас я с уверенностью могу сказать, что мне стало гораздо лучше. Да, иногда бывают дни, когда я в целом больше тревожусь и легче поддаюсь компульсиям – это часто случается во время ПМС. К сожалению, ОКР вообще свойственно обостряться в период стресса. Однако теперь я не придаю большого значения собственным мыслям. И самое главное – я обрела уверенность в том, что в случае чего я смогу справиться с тревогой здоровым способом.