В первый раз я выходила замуж на восьмом месяце беременности. Платье шила у портнихи, потому что готовых свадебных платьев, способных вместить пушечное ядро, не бывает. Именно так выглядел мой живот – словно готов был выстрелить вам в лицо в любой момент. Как бы то ни было, первое свадебное платье было именно что китайским. Атласное красное платье с воротником-стойкой объединяло меня с героинями Вонга Карвая. Разделяла нас с ними обувь. Стояла слякотная алматинская зима. Я приобрела к платью красные сапоги. Продавщица на барахолке, набивая цену товару, рассказала, что до меня такие же покупали стриптизёрши.
Почему я выбрала этот цвет? Тогда казалось: это вызов. Я выберу платье такой яркости, такой ошеломительной красноты, которая отметёт все подозрения в том, что мне хотелось прикинуться невинной невестой. Беременность – антоним невинности, поэтому не белое, а красное. На тебе, общественный вкус. Получи!
Когда мы с любимым мужчиной планировали (мою вторую) свадьбу – ничто не предвещало. Но так как невинность никогда не была моей сильной стороной, к свадьбе я снова подходила округлившейся. Прилетев к нам на торжество, мой друг окинул взглядом намечающееся пушечное ядро и саркастически воскликнул: «Акишева, тростиночка моя, ну не можешь ты не «по залёту»!
В этот раз у меня снова не получилось с пышным, как дом акима, платьем, в котором трудно есть, обниматься с троюродными бабушками и которому в конце вечера отрывают «хвост» ошалевшие от конкурсов друзья жениха. Я шила платье на заказ – на этот раз на него пошло кружево в виде веточек мимозы, крепдешин кремового оттенка и «сливочный» шёлк. Скромное, простое, нежное, оно не транслировало драму, как героиня Карвая, а, скорее, пыталось приобнять Кейт Миддлтон.